— Смелее, — подбодрила графинька, тоже изрядно удивленная. — Это даже интересно.
Шкиратль перебрал струны и немного подтянул колки, после чего одарил всех ироничной усмешкой:
— Песня старая, так что парочка слов мне самому непонятна, но, в общем, по-моему, о смысле можно догадаться.
Он наиграл не слишком замысловатую мелодию и запел:
Кукушонок пел негромко, с легким акцентом, впрочем, почти незаметным. И не сказать, чтоб голосом был одарен, а что-то в пении его пробирало до самой печенки. Гвоздь, конечно, прослезиться не прослезился, но кое-кто из дам-с вон уже и за платком руку тянет…
Люди в зале притихли и, стараясь не шуметь, подходили поближе — послушать. В коридоре кто-то шуганул двух спорщиков, давно о чем-то препиравшихся.
Не выдержав необходимой паузы (сразу видно — не артист!), Шкиратль последний раз прошелся по струнам и вернул инструмент Эндуану.
— Хорошая песня, — похвалил Гвоздь. — Хотя и впрямь не совсем понятная.
— Откуда ты ее слышал?
— Да, — поддержал графиньку Эндуан, — откуда?
— А ты разве не помнишь? Это случилось за несколько дней до того, как твоего отца сделали маркизом. Мне тогда… лет двенадцать было или даже меньше… гость в замок приехал, обычный на первый взгляд человек, ничем не примечательный. То ли из небогатых знатных, то ли вообще… Они с твоим батюшкой оказались давними знакомцами, но гостил он недолго, день или два. И в первый же вечер спел эту песню… да и не только эту, но мне почему-то запомнилась именно она. Странно: слышал я ее давно и всего один раз, а вот до сих пор… Аккорды, правда, уже сам подобрал, лет через пять или шесть.
— А тот человек? — почему-то вдруг спросил Гвоздь.
— Больше я его ни разу не видел. Даже имени не помню.
— Жаль — хороший поэт, думаю, нам было бы о чем поговорить.
— Ну, — сказала графинька, — вы-то, как мы знаем, не худший. Сыграйте нам что-нибудь.
Чуть дольше, чем следовало, он смотрел на нее и медлил с ответом.
— Пожалуйста, — попросила чернявая.
— О чем бы вы хотели услышать?