— Вы собираетесь?.. — изумленно переспросил Шкиратль, но его прервал отчаянный стук в дверь.

— Кто там?!

— Это я, госпожа Флорина! Я, Талисса.

— Впустите же ее! Ну, говори, что там?

— Я была с людьми из свиты господина Дрово… Ой!

— Не обращай внимания, рассказывай! Да накройте же кто-нибудь тело Эндуана, видите, одеяло сползло! Продолжай, милая.

— Ох… — Она икнула, с благодарностью отпила из предложенной Гвоздем кружки и вздохнула: — Ну и день сегодня, ну и день! Вы знаете, там паломники эти, у входа… они ж сломали-таки ворота, ворвались, сражение завязалось нешуточное! Многих поубивали, знаете…

— Где они сейчас? — рявкнул Шкиратль, не теряя времени и прилаживая на пояс перевязь с ножнами. — Ну, не тяни!

— Убежали!

— Куда убежали?!

— Назад, в Клык. Или еще куда, — добавила она, поразмыслив, — я не знаю. Как посказились, честное слово! — то туда скачут, то сюда! Ну и монахи здешние послали всех, кто в людских был, чтоб господ своих предупредили, мол, лучше б отсюда убираться. Если не хотите в осаду попасть.

— Так снята ж осада!

— Этими снята, другие идут. Монахи говорят: войско вольноземельцев, они уж и Лимн захватили, и Храм раскурочили, теперь вот к Клыку приближаются. Паломники-то обезумевшие, говорят, потому и отступились, что про вольноземельцев услыхали.

— Беги, вели моим, чтоб запрягали!

— Так уже, господин Шкиратль, уже запрягают. Думаю, и запрягли на сей час, только нас ждут.

— За нами дело не станет, верно, господа? А диспут наш, полагаю, мы завершим попозже, в более располагающей обстановке.

«Вот интересно, — совсем невпопад подумалось Гвоздю, — интересно, если покойный граф посвящал свою доченьку во все тонкости того, что творится с миром, почему…»

— Не зевайте! — рявкнула упомянутая «доченька» у него над ухом. — Будите Матиль, собирайте вещи — только самое необходимое! — и спускайтесь вниз.

— Бегу! — отозвался Гвоздь.

«И всё-таки, — подумал он, глядя ей в спину, — почему?..»