Два запряженных маркизовых экипажа уже стояли, готовые тронуться в путь. По двору бегали какие-то люди, некоторые из них пытались выпытать, нет ли свободных мест и нельзя ли за деньги пристать к отъезжающим. Впрочем, Айю-Шун и Шкиратль умели убедительно говорить «нет», а заряженные арбалеты людей маркиза оказывались весомым подтверждением сказанному.

Все давно погрузились, оставалось дождаться лишь того человека, о котором говорил господин Туллэк.

— Где он?

— Он… вот-вот он должен прийти.

— Пойдемте-ка, сами его поищем, — предложил Гвоздь. Рыжий уже догадывался…

И вскоре убедился, что догадки его были верны.

«…они ж сломали-таки ворота, ворвались, сражение завязалось нешуточное! Многих поубивали, знаете…»

Грихх, добровольный стражник у ворот, с которым господин Туллэк в последнее время столь часто беседовал. Разумеется, он был среди тех, кто защищал монастырь от атакующих. И остался здесь же — вон лежит, мертвый среди мертвых.

Господин Туллэк зарыдал, качая головой:

— Я же говорил ему!.. Он не должен был!.. — Гвоздь утешающе положил ему руку на плечо:

— Может, это и к лучшему. Хорошо, что вы не сказали графине. Узнать, что отец был жив — и тут же увидеть его мертвым…

Врачеватель вздрогнул и изумленно посмотрел на Рыжего:

— Как вы догадались?!

— Я видел его портрет — тогда, в Нуллатоне. И хотя господин Грихор сменил себе имя и отрастил бороду, даже, как я понимаю, надел парик, я ведь жонглер, мне нетрудно узнать человека в гриме. Ладно, ступайте к карете и постарайтесь успокоиться.

Гвоздь наклонился к телу графа Н'Адера, теперь уже — на самом деле покойного, и закрыл ему глаза.

— Чистого неба вам над головой, сударь, — произнес он непонятно зачем. Как будто извинялся — и в то же время извинял старого интригана за то, что тот парой строчек сотворил с жизнью Гвоздя.

— Господин Кайнор, поторопитесь! — закричала из кареты Флорина.

— Иду, уже иду!

Он повернулся и побежал к экипажу, трогавшемуся с места; на ходу запрыгнул внутрь, прикрыв за собой дверцу…