– Маршал, – обратился Изак к Карелу, вынув меч из ножен и протянув его эфесом вперед, – думаю, в придачу к вашему новому званию вам неплохо получить и новое оружие.

Потом он улыбнулся и сказал так тихо, что услышал один только Карел:

– Я закалял его так же, как ты когда-то закалял меня!

Шутка разрядила атмосферу, Карел гордо вскинул голову и принял меч. Клинок поблескивал на свету, но этот отблеск был неярким, словно оружие обволакивал дымок.

– Это для меня большая честь, – проговорил Карел. А толпе вокруг заявил:

– Я буду использовать меч только во благо, от имени кранна, от имени повелителя Бахля и нашего бога Нартиса.

Карел поклонился и присоединился к свите Изака.

Изак снова повернулся к Бахлю, который одобрительно ему улыбался, белоглазые в последний раз крепко сжали друг другу запястья, после чего Изак низко поклонился и подошел к своим людям.

Все сели на коней.

Отряд выглядел замечательно, формы гвардейцев казались еще ярче в свете тусклого зимнего солнца. Изак потрепал гриву Торамина и поднял руку, подавая сигнал к отъезду, – высокий кранн в белоснежном плаще, гордо восседающий на огромном скакуне. Изак ходил без плаща со дня битвы, но теперь настоял на том, чтобы плащ этот отчистили от грязи и гари, вместо того чтобы сшить новый. Он хотел, чтобы у него осталось напоминание об огненном враге, в котором воплотилась его, Изака, жажда крови.

Кавалькада тронулась в путь, среди улыбающихся лиц выделялось бесстрастное лицо Михна, едущего следом за кранном. Но Изак давно привык к этому бесстрастию, которое вовсе не означало тайные злые замыслы. Просто, Михн находился среди чужаков, поэтому привык скрывать, как его интересует происходящее.

Провожающие махали руками на прощание, все улыбались; радостное настроение и надежды, казалось, передались даже гарцующим лошадям.

Топот копыт разнесся по туннелю навесной башни, и Изак старался запечатлеть в памяти все, что видел и слышал вокруг, – ведь он вернется сюда не раньше, чем через год.

На улицах народ Тиры расступался и с благоговением наблюдал за великолепной кавалькадой, которая направлялась на юг. Проезжая по старинным улочкам, всадники старались запечатлеть в памяти образ родного города: мосты и башни, резные украшения домов – все, за что они любили свою Тиру.

Оставив позади город, отряд оказался там, где в разные стороны разбегались прямые дороги. Справа и слева вздымались вершины Паутинных гор, впереди простирались поля и речные долины.

Изак любовался красивым видом, пока не вспомнил о том, что могло скрываться в тени. До отъезда все много говорили об опасностях, которые могли встретиться в пути.