Эй, Валерьяныч! – не ты ли принц-король? целуй гречанку – оживет!

* * *

Тут девка-Акулька парня острым локтем в бок ткнула. Со значением. Страх девку разбирает, пот на лбу бисером – а на месте не сидится! Подумал Федор, подумал, кивнул шустрой землячке, и начали они бочком, бочком – к столу. Надо детей, не надо, там видно будет. Права Акулина: хуже нету сидеть в сторонке и ждать от бога дулю.

Валерьяныч-доктор тут гроб и вовсе на краешек стола сдвинул. Одной рукой; левой. Задумался Федор: а он сам так сумеет? тяжеловато, однако. Пока думал, Валерьяныч нагнулся, из ящика ракушек пустых набрал, и на столешнице раскидал. Как попало. После лоз с навеса надергал; возле ракушек примостил. И песочком-землицей присыпал.

В игры доктор играет.

Под нос себе: "Эни-бени, кукарача, место мудрого – дом плача…"

Пригляделся Федор: все Валерьяныч левой рукой делает. Шуйцей, значит. А в деснице тросточка зажата, набалдашник – морда черного пуделя. Из кости, резная, да так искусно – пуще живой! Что-то такое Рашель в поезде про пуделей черных рассказывала… нет, не вспомнить.

Народ тоже поначалу на доктора вовсю глазел, так что парня с девкой гнать не надумали. Подкрались тихо, встали за спиной у Рашели с Друцем. Разули уши про запас, на всякий случай. Видать, теперь их с Акулькой черед за спинами крестных стоять. Эх, зря Княгиня на Федьку в баркасе окрысилась, про князя слушать не захотела!.. зря.

Да вот не сложилось, а сейчас – уж точно не время.

"…Вышел месяц из тумана, осветив стезю обмана…" – бегает доктор припеваючи, слюной брызжет, а рядышком облом «клетчатый», что поздоровее, с Друцем шушукается:

– …тот самый? Которому барон Чямба заказ передал?

– Заказ? – цедит Друц. Лениво так, вроде между делом. – Какой-такой заказ?

– Да не лепи горбатого, Бритый! Тебя ведь по острогам Бритым кличут?

– Если бреюсь, значит, кличут.

– На жеребца, говорю, заказ. Ты за дело взялся?

– Ай, морэ, жеребец жеребцу рознь! Чистый орловец, что ли?

– Ну!

– В американке бегает? ноги от путового сустава бинтуют?

– Ну!