– Ты убил старого профессора. Ты заставил меня выстрелить в Демида. Ты детей мучил. И Эдвардас чуть из-за тебя не погиб. И Яна. – Лека говорила тихо, но в голосе ее чувствовалась ледяная ненависть. – Ты только полгода по Земле ходишь, а от твоей вони уже продохнуть трудно, тварь. Красиво ты говоришь, да только гореть тебе в аду!

– Жаль, Леночка, но ты, видимо, пока не поняла сказанных мной слов. Кстати, этот безобразник, Эдвард, сам виноват. Вынашивал похотливые мысли, наставил бедному Деме рога. Я просто мстил за поруганную честь. Дети, как известно, тоже не пострадали. Наоборот, они закалились и укрепили свой вестибулярный аппарат. Ты лучше спроси у своего шефа, Мятежника, если вам, конечно, доведется встретиться – сколько человек загубил он во имя своих гуманных идей? За тысячелетия наберется куча трупов высотой с десятиэтажный дом. И все – элита человечества, смею заметить! Ну, Демид, может быть, тебя я убедил?

– Ты знаешь, Табунщик, я, пожалуй, соглашусь с Лекой. Навозом от тебя несет за десять километров. Да нет, пожалуй, не навозом. Мертвечиной. Знаю я кое-что про вас, великих и благородных Духов Тьмы. Вы также благородны, как гиены и стервятники, пирующие на разлагающейся падали…

– Мятежник – тоже Дух Тьмы! – Табунщик презрительно скривил губы. – И если ты думаешь, что он хоть чем-то отличается от меня, ты сильно заблуждаешься!

– Не знаю, как насчет Мятежника, с ним еще стоит разобраться. И есть только один способ понять, предал нас Мятежный Дух или нет – попытаться отрубить тебе башку!

– Вот как? – Зрачки Табунщика вспыхнули красными точками. В руке его появился никелированный револьвер и он не целясь, от живота, выстрелил в Демида. Демид не успел моргнуть глазом, как меч его взвился в воздух, едва не вывихнув ему руку. Пуля с тонким звоном отскочила от клинка, не причинив ему вреда. В ту же секунду Лека сделала неуловимое движение, из ее кисти выпросталась белая цепочка и обмоталась кольцами вокруг запястья Табунщика. Табунщик завизжал от жгучей боли, взмахнул руками, пытаясь удержаться на самом краю крыши. Пистолет его взлетел в воздух и упал вниз, в пятиэтажный провал. Табунщик подпрыгнул из немыслимого положения вверх, сделал сальто в воздухе и приземлился на ноги рядом с девушкой. Цепь соскочила с его руки, разорвав рукав, и вернулась к своей хозяйке.

– Глупая, скверно воспитанная девчонка, – прошипел Герман, – опять ты сделала мне больно! Придется убить тебя первой. – Он сделал движение, словно достал из-за спины меч, и вытянул руки вперед, сжимая обеими руками невидимую рукоятку.