Он только отмахнулся, наливая мне еще вина. Налил он и себе.

– Гиппоклис говорит, ты отлично владеешь мечом?

Я сказал, что вроде бы не хвастал ему этим.

– Да нет, – покачал головой Киклос, – он просто учил твоего мальчишку и обнаружил, что ты уже успел многое из своего искусства ему передать.

Пасикрат говорит, что ты ему руку отсек и вообще в тебе есть нечто сверхъестественное. То же самое говорит и наш регент…

– По-моему, – сказал я, – я самый обыкновенный человек.

– Ну нет – обыкновенные люди никогда так о себе самих не скажут! По словам Фемистокла, ты все забываешь. А завтра утром ты будешь помнить то, что я говорю тебе сейчас?

Я сказал, что запишу все это в дневник, а утром перечитаю.

Киклос открыл сундук, на котором сидел, и вытащил два деревянных меча.

Один он протянул мне.

– Только в лицо не бить, хорошо? Все остальное как всегда. А теперь попробуй меня убить.

Я ударил его по руке. Он очень ловко парировал и стал наступать; я перехватил его за запястье, швырнул на пол и приставил свой деревянный меч ему к горлу.

Когда он поднялся на ноги и отдышался, то спросил:

– Как же так получается, что этой науки ты не забываешь?

Я объяснил, что умение и память – вещи различные.

– А ты умеешь управлять колесницей? С четверкой лошадей справишься?

Я сказал, что не знаю этого.

– Утром тебя об этом будет спрашивать Павсаний. Не пройдет и суток, как ты будешь объявлен жителем Спарты и его подданным. Что ты ответишь ему?

Я сказал, что, разумеется, попробую, если этого пожелает правитель моей новой родины.

Киклос отвернулся и прошелся по двору, больше на меня не глядя.