Фемистокл и регент уселись, остальные тоже сели, и Фемистокл сказал:

– Я довольно давно не видел соревнований – для меня это большое искушение. Вон Симонид каждый год бывает на Играх.

– Это же моя работа! – скромно заметил старый поэт. – Я прославляю победителей из Афин и даже платы не прошу. Я как бы отдаю тем самым свой долг городу, который так хорошо принял меня, иноземца. А от представителей других городов, если они побеждают, мне порой действительно достается богатое вознаграждение.

Регент Павсаний подмигнул сыну:

– Предположим, победителем стану я. Ну как, поэт, ты ведь не заставишь платить меня, а? Разве ты сам – как, впрочем, и Афины – не нам обязан победой при Платеях?

Симонид откашлялся:

– Да, разумеется. Я бы даже сказал, что мы вам обязаны в той же степени, что и вы – всей Аттике, когда Фемистокл – о, это всего лишь пример! – выиграл битву при Саламине. Кстати, кто был тот, кого вы, спартанцы, поставили во главе соединенных флотов? Я забыл его имя… Так или иначе, из двух названных побед я бы счел Саламин более важной – ведь то была первая ваша сокрушительная битва с персами.

Павсаний громко рассмеялся, ему вторили толстенький прорицатель и однорукий Пасикрат, а потом засмеялся и сам Фемистокл. Ио прошептала:

– Но ведь это Фемистокл командовал флотами при Саламине!

Регент вытер слезы, выступившие от смеха у него на глазах.

– Бедняга Эврибиад![75] Его славы хватило бы на дюжину полководцев, однако никто не желает выказать ему должное уважение. Если я одержу победу, Симонид, ты сочинишь в мою честь победную оду. Бесплатно, раз ты сам на этом настаиваешь. Впрочем, никто никогда не мог упрекнуть меня в неблагодарности.

Симонид молча ему поклонился.

– Мое участие в Играх, однако, носит лишь номинальный характер, – продолжал Павсаний. – Это не секрет, и сейчас вы узнаете весь расклад: именно моя тетка тренировала нашу команду. Насколько я понимаю, с нею вы уже встречались?

Фемистокл и Симонид кивнули.

– У нее особый глаз на лошадей, и она отлично умеет с ними обращаться.

Однако вам закон известен: ни одна замужняя женщина или вдова участвовать в Играх не может. Вступишь в брак, добра не жди – видно, так решили боги, – пошутил регент. – Мы сперва сочли это не столь большим препятствием – ведь Горго могла бы передать свою команду Плейстарху…

– Разумно, – вставил Фемистокл. – Но что-то не получилось?

– Дело главным образом в самом Плейстархе. Он ведь еще мальчишка, но упрямства у него не меньше, чем у любого взрослого спартанца. И он настаивает на том, чтобы самому поехать в Дельфы – если мы, разумеется, хотим, чтобы он возглавил нашу команду. Полагаю, на самом-то деле он рассчитывает сам поучаствовать в гонках на колесницах, хотя духу предложить это матери у него не хватает.