Похоже, меня обложили со всех сторон.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 38

Глава 38

ПИФИЯ

Жрица этого дельфийского бога очень молода. И кажется доброй.

Я написал это и не знаю, что писать дальше. Однако Кихезипп и моя девочка-рабыня стоят и смотрят на меня.

Они мои записи прочесть не могут, хотя грамоте разумеют. Если я просто так буду что-то царапать в этом свитке, они сразу догадаются и станут меня бранить. Но о чем же мне все-таки писать и зачем? Моя девочка-рабыня спала со мной. Когда мы проснулись, регент спросил, давно ли она моя любовница.

Она сказала, что давно, но я-то знаю, что это не правда. Она просто боится, что Павсаний пришлет мне мальчика.

* * *

И снова они пристают ко мне, заставляя писать. Ио говорит, что я всегда записывал аккуратно, а Кихезипп утверждает, что в письме легче рассказать о своем недуге – хоть ему, хоть самому Светлому богу, покровителю лекарей, в чьем храме мы находимся. Вообще хорошо просто рассказать о своей жизни – пусть даже папирусу, считает Кихезипп, ибо если мы сами себя слышим, то и боги нас слышат. Ерунда какая-то!

Я спросил Ио, что же мне писать. Она сказала: все, о чем помню. А хорошо я помню только одно: как мать целовала меня в детстве перед сном. А потом, наверное во сне, я умер и отправился в Страну мертвых, в темное царство под этими горами. Долго скитался я среди глубоких пропастей, где таится ночная тьма, среди каменных глыб, воды и бесплодной земли. Я слышал ржание коней Принимающего многих «Аида», а также – львиный рев. А вскоре я каким-то чудом снова стал бродить по этой земле, и сейчас сижу в шатре Павсания. Но я знаю: они еще придут за мной.

Ио сказала мне, как ее зовут; я считал ее своей сестрой, но, оказывается, она моя любовница. Остальные – регент Павсаний, Киклос (спартанский архонт), Кихезипп, чернокожий со шрамом на щеке, его жена, сердитый однорукий Пасикрат, неугомонный Полос, Амикл и Аглаус – составляют нашу довольно большую компанию. Есть и другие, имен которых Ио мне не назвала. В основном это рабы Павсания. Но теперь, при ярком свете утреннего солнца, сюда собираются тысячи людей.

* * *

Мы с Павсанием снова ходили в священную пещеру. Я пишу "снова", потому что, по словам Аполлония, мы здесь уже бывали, хоть я этого и не помню.

Жрица храма сандалий не носит, и вообще здешние жрецы никогда не должны мыть ног. Я не мог отвести глаз от их ужасных ступней, и регент мне все это объяснил. Он сказал также, что спать они обязаны на земле. Впрочем, здесь все так спят, кроме разве что самого регента. Мы совершили жертвоприношение, потом долго молились, потом омыли себя священными водами – в общем, сделали все, что велел Аполлоний. И только тогда вошли в пещеру.