Стены ее были влажны, а свод очень высок. У нас над головами была видна узкая полоска почти черного неба. По ней я и понял, что мы находимся не совсем в мире людей: только что, когда мы стояли на склоне горы у входа в пещеру, небо было светлым, цвета лазури (а это лучший из всех цветов!).
Здесь в священном очаге горели сосновые дрова и стебли белены. Рядом, окутанная сверхъестественным мраком, сидела на своем треножнике юная пифия, скрытая от посетителей легким газовым занавесом. Аполлоний проводил нас лишь до входа; Анох, проксен[77] Спарты, ждал у него за спиной.
– Мне была обещана победа, – сказал регент, – и все же мой возничий болен; мало того, охвачен ужасом, причины которого ни он, ни я не понимаем. Что же мне делать?
После этих его слов наступила полнейшая тишина, все так и застыли. Я, например, и пальцем бы не смог шевельнуть. Даже биение сердца более не отдавалось эхом у меня в ушах; я почти и не дышал. Точно издалека донесся голос пифии, звучавший удивительно монотонно и печально.
В глубинах земли шевельнулся питон[78]. Я отчетливо слышал, как шуршит его чешуя, как шипит воздух у него в ноздрях – но все это тоже доносилось будто издалека, пока вдруг голова чудовища не показалась из щели прямо под хлипким треножником жрицы. Едва различимый во мраке, он обвил пифию своими кольцами.
Она дико вскрикнула, мы вздрогнули, и жизнь вернулась к нам. Пифия выбросила вперед руки, откинула голову назад так, что мне показалось, шея у нее вот-вот переломится, и из уст ее послышался голос регента Павсания.
Ошеломленный, я взглянул на него, но он молчал, хотя вид у него был не менее потрясенный.
– Ты из царской семьи, царем ты и будешь. – Таковы были слова, произнесенные пифией.
Но Аполлоний напомнил нам, что лишь жрец может понять откровения пифии, и преподнес их нам в виде следующего стиха:
Не самоцветы и не копья царей на трон возводят. И дерево, что взращено богами, не уничтожить смертным. Царица, хоть одень ее в лохмотья, царицей остается, За милосердие и доброту с лихвою ей богами воздается.Когда мы покинули священную пещеру, регент обратился ко мне:
– Ты ведь понял слова пифии, Латро? Скажи мне, что она говорила.
Испуганный, я спросил:
– Откуда ты знаешь, что я их понял?
– Потому что тебе знакомы слуги Великого бога и потому что я видел, какое у тебя было лицо, когда Аполлоний преподнес нам свое толкование. Ну, так что же сказала пифия на самом деле?
Я повторил ему слова прорицательницы.
– Истолкуй их сам.