Усталость не позволила Броуну проводить их до дверей, как того требовал этикет.

Разжечь костер оказалось нелегко. Лес отсырел, валежника нашлось мало. Феррас Вансен посмотрел на кучку веток, сложенную в центре круга из камней, и с тоской перевел взгляд на огромные ветви над головами. Топора не было. Они могли бы часок помучиться и нарубить дров мечами — столько, сколько нужно. Но деревья будто наблюдали за ними и ждали чего-то. Казалось, Вансен слышит шепот; такой шелест листвы иногда вызывает ветер.

«Как-нибудь обойдемся валежником», — решил он.

Коллум усердно трудился возле пирамиды из сучьев, пытаясь высечь огонь кремнем. Звуки ударов камня о металл отдавались эхом по поляне, словно под землей били молотом. Вансен невольно вспоминал истории, что слышал в детстве про Иных: они прятались в густых лесах, в пещерах и холодных земляных норах.

— Получилось! — раздался крик Дайера.

Коллум наклонился, чтобы раздуть язычки пламени. Туман вокруг чуть поредел. Над высокими кронами деревьев выглядывало небо, в его бархатной глубине мерцали звезды. И никакой луны.

— Как по-вашему, капитан, который теперь час? — спросил Дайер, опускаясь на землю рядом с Вансеном.

Костер разгорелся, но огонь был слабым и переливался странными цветами: разными оттенками зеленого и синего.

— Мы здесь уже несколько часов, — прибавил он. — А все еще вечер.

— Нет, стало чуть темнее, — сказал Вансен и протянул руку к огню, но тепла от него почти не ощутил.

— Я не могу ждать проклятого рассвета. — Дайер пожевал кусочек вяленого мяса. — Не могу.

— Мы можем и не дождаться. — Вансен вздохнул и прислонился к дереву.

Костер, пусть и совсем слабый, казался раной на туманной сумрачной поляне. Капитан чувствовал, что лес стремится залечить эту рану и выровнять углубление, поглотить пламя и двоих людей, прикрыть поврежденную землю мхом и влажной безмолвной темнотой.

— Не думаю, что здесь бывает настоящий день, — вымолвил Вансен.

— Но над нами небо, — решительно возразил Дайер, хотя в его голосе звучали нотки неуверенности. — А значит, наступит день и взойдет солнце, пусть даже мы его не увидим. Никакой туман не может это изменить.

Вансен не стал возражать. Коллум Дайер, ветеран многих кампаний, не раз игравший со смертью, сейчас перепугался, как ребенок. Вансен, который был старшим братом в семье, знал: в таких случаях не надо спорить по пустякам, пока опасность не миновала.

«Это называется „по пустякам“! Пустяк — никогда больше не увидеть солнца», — с горькой иронией сказал себе Феррас.

— Я буду дежурить первым, — сказал он вслух.