Финнет начала расталкивать Онсина. И тут услышала крик гораздо более громкий, чем остальные. Возможно, он доносился с их улицы:

— На нас напали! Они взбираются на стены!

Сердце Финнет сильно забилось. «Напали? Взбираются на стены? Кто?»

Она яростно тормошила мужа. Он был слишком тяжел, чтобы столкнуть его с кровати. Онсин сел на постели и потряс головой.

— Война! — крикнула Финнет, дергая его за бороду, пока муж не оттолкнул ее руки. — Люди вышли на улицу, кричат, что началась война!

— Что?

Он шлепал себя по щекам и безжалостно щипал, чтобы очнуться, потом поднялся с соломенного тюфяка.

Агнесс проснулась и заплакала. Финнет поправила одеяльце и поцеловала дочку, но девочку это не успокоило.

Финнет взглянула на сына. Мальчик только что открыл глаза, но еще не отошел ото сна. Он вертелся и удивленно оглядывался, словно впервые видел собственный дом.

К глазам Финнет подступили слезы.

Онсин натянул теплые брюки, надел зачем-то лучшие ботинки, но забыл про рубашку. В одной руке он сжимал молот — никто на их улице не мог даже поднять его, — а в другой топор, который правил для Тулли Плотника. Даже сейчас, в ужасную минуту, Финнет подумала: муж похож на героя из старой сказки, на доброго великана, бородатого полубога Хилиомета. Он прислушивался к крикам, доносившимся с улицы.

Финнет тоже услышала новые звуки: вопли, становившиеся все пронзительнее, как усиливающийся ветер. Ее охватил ужас, какого она никогда прежде не испытывала.

— Я вернусь, — бросил Онсин, направляясь к двери.

Он не поцеловал детей, не дождался благословения жены, и от этого Финнет охватило отчаяние.

«Напали? Кто это может быть? Мы не воевали с Сеттлендом со времен моей бабушки. Разбойники? С чего бы разбойникам нападать на город?»

— Мама? А куда пошел папа? — спросил маленький Ферджил.

Она склонилась к нему, чтобы успокоить, и только тут почувствовала, что дрожит — на ней не было ничего, кроме наспех накинутого на плечи одеяла.

— Папа пошел помогать другим людям, — объяснила она детям и начала одеваться.

Финнет не верилось, что продолжается все та же ночь — прошло лишь несколько часов после полуночного сигнала колокола. Еще совсем недавно она лежала в постели, ей мешал храп Онсина, и она с тревогой прислушивалась к дыханию Агнесс. Теперь же казалось, что сам Перин вдруг поднял свой молот и разбил всю прежнюю жизнь, превратил ее в пыль.