— Остановись!

Изначальный никогда не слышал ее голоса, но он узнал госпожу и замер. Оружие слегка дрожало в его напряженной руке — оно весило не меньше, чем ствол большого дерева. Когда она приблизилась, смертный посмотрел на нее затуманенными глазами, сверкавшими на обескровленном бледном лице. На Ясаммез был простой шлем без всяких украшений, и она понимала, что в его испуганных глазах выглядит так же неестественно, как и великан: черные доспехи ощетинились шипами, в руке сияет меч Белый Огонь, похожий на окаменевший лунный свет. Она подняла щиток шлема и уставилась на избежавшего смерти солнцепоклонника. Глаза молодого человека ничего не выражали — только ужас и покорность судьбе. Увидев воительницу, он уже не мог оторвать от нее взгляд.

Ясаммез смотрела на него, а он на нее. Челюсть юноши двигалась, с губ не слетало ни звука.

Она вытянула руку, раздвинув пальцы. Изумленные и испуганные глаза смертного закрылись, он упал на мокрую траву и потерял сознание.

Праздник в честь Кануна зимы и сопутствовавшее ему богослужение начались рано утром. Полдень еще не наступил, а Бриони уже начала жалеть, что поддалась уговорам Найнора и согласилась с ним. Праздник вовсе не придал людям уверенности, как предполагал смотритель замка. Когда придворные собрались, слухи поползли гораздо быстрее, чем раньше. По словам Розы и Мойны, многие вельможи соглашались с утверждениями Толли о причастности Бриони и Баррика к убийству Гейлона, хотя никто открыто этого не признавал. Хендон и его сторонники не приняли участия в торжествах, что усугубило ситуацию. Выходило так, что бессердечная Бриони устроила праздник во время траура.

«Где же те, кого мы поддерживали, чью верность много раз оплатили? Неужели они забыли все, что сделали для них отец и Кендрик и что пытались сделать мы с Барриком за время нашего недолгого правления?»

В огромном саду были установлены шатры. Глядя на собравшихся людей, Бриони подумала, что это место напоминает военный лагерь. Она никак не могла отделаться от ощущения, будто все разговоры вокруг направлены против нее. Принцесса прекрасно знала, что ничего не может сказать в свое оправдание: попытки отрицать слухи лишь усилят их. Это выводило ее из равновесия.

— Я бы с удовольствием приказала высечь их кнутом — всех, кто предает нас, — пробормотала она.

— Что вы сказали, ваше высочество? — переспросил Найнор.

— Ничего. Сегодня прохладно, а я задыхаюсь в этом костюме.

Она похлопала по своему платью Королевы Зимы. В прошлом году его надевала Анисса. Широкую белую юбку на обручах и жесткий, как камень, корсаж покрывали перламутровые бусины, изображавшие капельки росы. За слишком короткий промежуток времени даже полдюжины швей не смогли подогнать наряд для фигуры Бриони, которая была крупнее Аниссы, и принцесса чувствовала себя крайне неудобно.