Чет тряхнул головой: как все сложно. Он провел несколько дней в местах, где слова не имели значения, но Опал не была там, и между ними словно пролегла пропасть. Чет надеялся, что смутное время пройдет и у них все снова наладится. Он тосковал по своей верной жене, хотя она стояла рядом с ним.

— Я должен это сделать, Опал, — сказал Чет.

— Вот как ты говоришь. Тогда почему ты еще здесь, жестокий упрямый старый крот? По-твоему, ты делаешь мне одолжение, когда заявляешь, что снова намерен рисковать своей жизнью? Или когда пугаешь меня до смерти своими рассказами?

— Нет. — Чет покачал головой. — Это не одолжение. Но я не мог уйти, ничего тебе не сказав. — Он прошел в другой конец комнаты, взял свою сумку. — К тому же мне нужны кое-какие инструменты. Так, на всякий случай.

Он не стал ей говорить, что на самом деле он взял свой острый нож — единственное оружие в их доме, кроме кухонных ножей Опал. Чет никогда не попросил бы нож у нее: такая просьба могла стать последней каплей.

Опал вышла в прихожую, громко топая и скрывая слезы.

Чет опустился на колени перед мальчиком, пощупал холодный лоб, убедился, что ребенок по-прежнему дышит, поцеловал его в щеку и тихо шепнул:

— Я люблю тебя, дружок.

Впервые он сказал такие слова, впервые признался, что любит ребенка.

Чет поцеловал и Опал, хотя та была не расположена к нежности и сразу отвернула лицо. Но он все же успел ощутить привкус слез на ее губах.

— Я вернусь, старушка.

— Да, — горько заметила она. — Может быть, вернешься.

Уже выходя за дверь, Чет услышал, как она добавила:

— Ты уж возвращайся.

Чет дважды ошибся на поворотах, поскольку с ним не было Уиллоу и он не очень точно помнил путь. Большие люди, сновавшие по замку взад и вперед, были не особенно бдительны — все увлечены подготовительными работами к обороне. Сначала он удивлялся, почему никому не кажется странным присутствие фандерлинга на территории крепости. Потом он вспомнил, что сегодня Канун зимы и близится День всех сирот — главные праздники больших людей, и, несмотря на опасность, люди готовились к торжествам. Чет заметил несколько групп придворных в праздничных нарядах и трех девушек, наряженных гусынями и утками.

Наконец Чет нашел сад, где была назначена встреча. В лучах слабого утреннего солнца, словно статуя, застыл человек по имени Джил. Казалось, что он просидел на этой скамейке всю ночь, не обращая внимания на зимний холод и проливной дождь.

Джил посмотрел на него так, будто они расстались только что.

— Теперь можем отправляться, — сказал он, легко поднимаясь со скамьи.