— Я не знаю, капитан. — Киннитан чувствовала, что готова вновь упасть в обморок. — Поступайте, как считаете нужным. Я передаю себя и своего слугу в ваши руки. Так пожелал мой господин Джеддин.

Капитан нахмурился и уставился на перстень с печатью Джеддина, который держал в руке.

— У вас его печать и письмо. Как я могу сомневаться? И все же непонятно. Мои люди будут волноваться, когда услышат об этом.

— Вы же знаете, как опасно во дворце, — произнесла Киннитан как можно многозначительнее. — Возможно, ваши люди будут рады удалиться от Ксиса на какое-то время.

Дорса посмотрел на нее тяжелым взглядом.

— Вы хотите сказать, во дворце что-то произошло? И наш хозяин в этом замешан? — проговорил он.

Она закинула крючок, и теперь ни в коем случае нельзя сильно тянуть бечевку.

— Я больше ничего не могу вам сказать, капитан, — покачала она головой. — Для мудреца и одно слово — поэма.

После того как Аксамис Дорса вышел, Киннитан прилегла на узкую кровать. У нее не осталось сил возражать, когда Голубь улегся прямо на пол, словно действительно был ее рабом. В путанице мыслей она вдруг услышала голос Мадри: «Помни, кто ты. А когда клетка распахнется, ты должна улететь. Второй раз ее не откроют».

Не эту ли ситуацию имела она в виду? Больше Киннитан не могла думать. Она слишком устала.

«Я бегу, Мать Мадри. По крайней мере, пытаюсь бежать…»

И она заснула.

Киннитан разбудил топот босых ног по настилу палубы над головой. Громкие голоса отдавали приказы, кто-то пел о тяжелой жизни моряка. «Утренняя звезда Кироса» готовилась к отплытию в Иеросоль.

39. Канун зимы

39. Канун зимы

ТАНЕЦ ЗИМЫ

Пыль, пыль, лед, лед.

У нее кость вместо глаз.

Она ждет, когда закончится песня.

Пазл пел удивительно красивым голосом, и лишь легкая дрожь выдавала его возраст. Если бы не это, Бриони была готова подумать, что время повернуло вспять, она снова стала маленькой девочкой, сидящей на отцовских коленях в теплом просторном зале, когда ветер за окном едва не срывает крыши.