— И это все, что вы хотите мне рассказать? — удивленно спросил Вилькоксин.

— Пока что да. Я выступлю перед Комиссией и все подробно расскажу, если они, конечно, выслушают меня.

— Но вы же должны понимать, что без исчерпывающей информации я не могу быть полезен вам.

— Да, если быть откровенным, я вам не доверяю. Пожалуй, вы просто не поймете мой рассказ, не побывав в Тронном Мире.

— Да, но ведь… в Тронном Мире не побывал еще ни один землянин.

— Совершенно верно. Никто из землян не поможет мне, особенно, если Макс Холланд собирается свидетельствовать против меня перед Комиссией, которая уже заранее решила передать меня суду за измену.

— В таком случае, я не могу быть вам полезен.

Вилькоксин вскочил и направился к двери.

— Подождите. Возможно, вы не поможете, как защитник, но помогите, как человек.

— Как?

Вилькоксин повернулся, но его рука осталась на дверной ручке.

— Начнем с того, что я попрошу вас считать меня невиновным, пока не будет доказано обратное.

Адвокат минуту постоял у двери, потом его рука опустилась, и он медленно подошел к Джиму.

— Извините. Ну хорошо. Что я могу сделать для вас?

— Видите ли, я думаю, вы можете пойти со мной завтра на заседание Комиссии, как мой защитник. А пока я буду рад, если вы ответите мне на несколько вопросов. Во-первых, почему Комиссия, правительство и весь народ так хотят обвинить меня в предательстве, когда я всего лишь вернулся из Тронного Мира живым и привез ценнейший звездолет, Высокородную и Старкиена? Я просто не понимаю, как это согласуется с мнением о моей измене. Конечно, есть Макс Холланд, который обвиняет меня во всех смертных грехах. Но если у них имеются только его показания, я думаю, беспокоится нечего.

— Как вы не понимаете? — Вилькоксин нахмурился. Все разговоры начались потому, что они боятся мести Высокородных, которые могут сделать с Землей все что хотят.

— Почему?

Адвокат даже поперхнулся.

— Да, потому что брат и дядя Императора мертвы. Разве Империя не будет мстить за них?

Джим ухмыльнулся.