— Сны, которые он вам внушает, вызывают у вас отвращение?

— Он не злой человек. У него добрые намерения. Я возражаю только против того, что он использует меня как инструмент, как средство, пусть и для достижения хорошей цели. Я не могу судить его — мои собственные сны имели аморальный эффект, поэтому я и пытался подавить их наркотиками и впутался в эту историю. Я хочу выбраться из нее, избавиться от наркотиков, вылечиться. Но он не лечит меня. Он меня побуждает к новым снам.

После паузы мисс Лилач сказала:

— Побуждает к чему?

— Изменять реальность, — упрямо и безнадежно ответил клиент.

Вот он сидит, спокойный, мягкий, но теперь она уже знает, что если на него наступить, он не поддастся. Он удивителен.

Люди, приходящие к адвокату, склонны скорее к обороне, чем к нападению. Все они чего-то добиваются: наследства, собственности, судебного предписания, развода, заключения под стражу. Она не могла понять, что нужно ему, такому беззащитному на первый взгляд В его просьбе не было смысла, но все же он убеждал ее, что в ней есть смысл.

— Хорошо, — осторожно сказала она. — Но по ему плохо, что он заставляет вас видеть сны?

— Я не имею права изменять действительность, а он не имеет права заставлять меня это делать.

Боже, он верит в это. Он явно не в себе.

Все же чем-то он подцепил ее, будто она рыба, теперь болтающаяся на крючке.

— Как менять действительность? Какую действительность? Приведите пример.

Она чувствовала к нему жалость. Такое чувство вызвал бы у нее шизофреник или больной паранойей, видящий иллюзорный мир, Перед ней был еще один «несчастный случай, характерный для наших времен, испытывающих душу человека», как сказал президент Мердль в своем последнем обращении к народу.

Он немного подумал.

— Во время второго моего визита он расспрашивал о моих мечтах, и я рассказал, что иногда мечтаю о домике в дикой местности, как в старых романах, куда можно было бы уйти. Конечно, у меня не было никакой дачи. Но на прошлой неделе он, должно быть, внушил мне увидеть ее во сне, потому что теперь она у меня есть, дача в рассрочку на тридцать три года на правительственном участке в Сумолавском национальном парке возле Несковина. Я нанял летучее такси и в воскресенье летал смотреть ее. Очень хорошая дача, но…

— Почему у вас не может быть дачи? Разве это аморально? Множество людей участвуют в лотерее, чтобы получить эти участки с прошлого года. Вам очень повезло.

— Но у меня ее не было, — ответил он. — И ни у кого ее не было. Леса объявлены заповедником — вернее то, что от них осталось. Туда нельзя было даже заходить. Никаких рассрочек на дачи не было до прошлой пятницы, а когда я увидел во сне, все это появилось.