Обмотавшись паутиной с головы до ног, совершенно обессилевший, я лег в родительскую постель, и ко мне моментально пришли те сны, что приходят, если ты с головой погружен в один единственный бесконечный сон, называемый черной магией.

Таковы были сны Секенра, чародея, в его первую ночь в Школе Теней.

Прохладный сырой ветер тронул мое лицо. Я сел, открыл глаза и увидел, что нахожусь уже не в отчем доме. Насквозь пропитавшаяся пылью кровать покоилась среди тростников. Над головой сияло такое множество звезд, какого я в жизни не видел, словно прежде был слеп или никогда не смотрел в небо, и лишь теперь мне по-настоящему открылась вся его красота.

Спал ли я или бодрствовал на самом деле? Обсуждать этот вопрос не имеет никакого смысла.

Очень долго я сидел, слушая ветер, шуршащий в тростниках, и кричавших вдали ночных птиц. А потом внезапно в небо поднялась цапля.

Босоногая фигура в белой мантии подошла к кровати прямо по воде — там, где она ступала, по поверхности реки расходились круги. На ней была покореженная маска из черненого серебра.

Но все же я думал, что знаю, кто это.

— Отец.

Мне ответили на языке Дельты, и голос принадлежал кому-то другому.

— Я Тально, живущий внутри Ваштэма. Это моя тюрьма, так как Ваштэм убил меня.

Он простер вперед свои сморщенные руки. Кровь сочилась из сквозных ран в его ладонях, а потом полилась из прорезей для глаз в маске.

— Вставай, — сказал он. — Тебе предстоит совершить еще одно небольшое путешествие.

Я второпях соскочил с постели на то, что считал полом, но очутился по колено в ледяной болотной воде. Я совсем забылся. На мне по-прежнему были туфли. На корточках я заполз обратно на кровать, сбросил насквозь промокшую обувь, оставил ее на кровати и снова сошел вниз.

Поверхность удержала меня. Тально нетерпеливо изучал меня из-под кровоточащей маски. Повторяя его жест, я простер руки, подняв вверх свои отмеченные шрамами ладони. С них взметнулся белый огонь.

Мы шли сквозь промозглую ночь среди тростников, рассуждая о магии, а звезды на ночном небосводе медленно клонились к горизонту, Река рябила и светилась отраженным светом. Я вытянул руки перед собой, чтобы осветить нам путь.

— Твой отец убил меня уже много веков назад, — сообщил мне Тально. — Я не простил его, но больше не ненавижу. Чародей свободен от подобных эмоций. Он подобен полому тростнику, сквозь который дует ветер черной магии, и на котором боги и титаны исполняют свою, никому не понятную музыку.

Я не стал с ним спорить, хотя очень сильно сомневался, что все маги и чародеи разделяют его убеждения.