Устав от всего этого, я подумал о себе. Я велел Луне уйти, и он подчинился.

— Отец, — произнес я вслух. — Ваштэм, которого я убил, приди ко мне. Я призываю тебя.

И снова мы отправились в путь. Он говорил сквозь — маску, повторяя слова Тально.

— Ты не можешь повелевать теми, кто внутри тебя, Секенр, пока не научишься повелевать самим собой. Вначале избавься от ощущений: от ярости, гнева, горя, любви, одиночества, радости, жалости — в общем, от всего. Это всего лишь камни, висящие у тебя на шее. Избавься от них.

— Отец?

— Сын.

Мы остановились на краю зарослей тростника. Повсюду вокруг нас бродили болотные птицы размытых форм, они ныряли и погружались в ил на дне Великой Реки, а их острые клювы и осмысленные глаза напоминали человеческие лица.

Он возложил руки мне на плечи и пристально посмотрел мне в глаза. И снова из глазниц серебряной маски закапала кровь. Его прикосновения были быстрыми и очень сдержанными. Я задрожал, у меня перехватило дыхание.

— Ты все еще любишь меня, Секенр? — спросил он наконец.

Я был поражен до глубины души. Лишь несколько секунд спустя я смог ответить:

— Почему тебя по-прежнему волнует это? Мне казалось, ты уже со всем смирился?

— Просто ответь на мой вопрос.

— Я больше не знаю.

— Подобное колебание грозит тебе смертью, мой мальчик. Определись.

— Я не могу. Пока не могу.

— Ах.

Он взял меня за руку, и мы прошли еще немного, и вокруг нас по воде расходилась рябь. Впереди я различал дом в тростниках, черный на фоне еще светлого неба, похожий на громадного паука, затаившегося на берегу Великой Реки.

— Отец, ты должен открыть мне свою тайну. Над чем ты работал? К чему ты стремился?

— Все обстояло в точности так, как ты сказал. Я хотел освободиться от страха.

Я застыл на месте, заставив остановиться и его.