– Дек? – спросила Блейз. Парнишке тоже оказалось трудно отвести глаза от младенца, и Блейз пришлось дважды повторить его имя, прежде чем он повернулся к ней. Его лицо было смертельно бледным. Когда он заговорил, я услышал то, чего никак не ожидал:

– Если ты не убьешь его, это сделаю я. – Дек больше не смотрел на ребенка, он не сводил глаз с Блейз. Я неожиданно вспомнил о том, что он убил своего отца, виня его в смерти матери. В глубине души Дека таились вещи, которые легко было не заметить…

Блейз обняла Дека за плечи – такое она делала редко в отношении коголибо.

– Дек, последи еще за гаванью и трагом. Попытайся высмотреть, что затевают хранители.

Дек вышел из комнаты, не взглянув на ребенка. Блейз повернулась ко мне:

– Ну, что скажешь?

Я попытался поднять на нее глаза и не смог.

– Он полон дунмагии, – сказал я, хотя и знал, что Блейз и сама это видит. – Очень сильной магии.

– У нас нет выбора, – тихо ответила она.

Из кармана Блейз вынула пузырек, и когда младенец открыл рот, чтобы закричать, влила в него несколько капель. Ребенок все понял, клянусь. Он посмотрел на нее с ужасной ненавистью и страхом, взмахнул ручками в бесполезном протесте. Единственный раз икнув, он умер. Глаза его остались открытыми, но даже и остекленев, обвиняли нас. Почти немедленно багровое свечение дунмагии стало гаснуть. Дрожащими руками Блейз заткнула пузырек пробкой. Тризис закрыла крошечному мертвецу глазки.

– Да простит нас Бог, – сказала она. – Да простит он нас всех.

Мы все посмотрели на Лиссал. Она выглядела совсем как Флейм – снадобье, усыпив ее, стерло ярость и отчаяние с ее лица. Перед нами снова была уязвимая, нежная Флейм. Мы обменялись взглядами – трое людей, связанных друг с другом ужасом поступка, который наше воспитание не позволяло нам видеть иначе как чудовищным. Теперь мы были навек обречены мучиться воспоминанием о своей вине.

Ктото начал стучать в дверь приемной. Блейз, не обращая на это внимания, повернулась к Тризис:

– Прости, что я вовлекла тебя в такое. И спасибо за то, что ты мне поверила.

Когда магия рассеялась, стало видно, что целительница – пожилая седая женщина, коренастая, невысокая, некрасивая. Глаза ее были полны страдания, голос – хриплый, но она держала себя в руках.

– Хоть я и не обладаю Взглядом, – сказала она, – но бывают случаи, когда целитель видит зло, которое несет болезнь. Вы сделали то, что следовало сделать. Да будет теперь воля Бога на то, чтобы вам удалось вылечить эту женщину.

– Как она? – спросил я. Стук в дверь становился все более настойчивым.

– Она в полном порядке. По крайней мере физически.