И тут из пещерного полумрака, из мрачных темных стен — нет, просто ниоткуда! — донесся голос, звучный и сильный, напоминающий голос Джилинера:

— Кхархи уже здесь!

Это было сказано по-наррабански, и никогда еще этот язык не звучал с такой грозной красотой, с такой свободной мощью.

Грайанцы на каменном карнизе забыли про оружие... да в этот миг они забыли даже свои имена!

Снаружи, за толщей гранита, люди, не слыхавшие ни слова, почувствовали присутствие высшей, необоримой силы и прекратили схватку, а животные в панике заметались, стараясь порвать путы.

Джилинер безумным взглядом обвел пещеру и увидел, как у самого выхода встал на ноги Шайса. Судорога безмерного страдания исказила его лицо; он вскинул руки к горлу, точно пытался себя задушить — или боролся с душителем. В руке он держал опояску, которую успел сорвать с себя, но Гадюка бессильно свисала вдоль тела, потому что не было перед Шайсой противника.

С хрипом коротышка осел на колени, опрокинулся на бок и замер в неестественной, изломанной позе. А над телом его возник рой мерцающих, поблескивающих черных искр.

Звучный голос продолжал со спокойным удовлетворением:

— Новое ощущение... совсем новое... оказаться на свободе после долгого заключения в человеческом теле... да еще в таком жалком теле! Впрочем, хорошо, что он оказался рядом, тот бродяга, убитый ударом по горлу. Иначе пришлось бы побывать какой-нибудь прыгающей или ползающей тварью.

Мерцающее черное облако медленно двинулось по пещере. Все застыли на грани между жизнью и смертью.

Вдруг простертая на полу женщина встала, сорвала вуаль, открыв снежно-белое лицо с тонкими чертами, высокую шею и водопад черных волос. Коротко и хрипло, как птица, вскрикнула она, и были в этом крике призыв, страсть и восторг.

Черное облако задержалось возле ее головы. На лице женщины появилось удивление, она пошатнулась, прижала руки к сердцу и мертвой рухнула на пол.

— Теперь понимаю, — задумчиво произнес голос, — почему человек, в чьем теле я прозябал, так относился к женщинам. Человеческая плоть требовала самки, а божественный дух испытывал омерзение к грязным людским играм...

Черное облако продолжало свой страшный путь — все ближе и ближе к жертвеннику, вот проплыло над головами павших ниц Избранных.

— Все вы скоро умрете, — вслух размышлял голос. — Я проголодался за полтора века. Конечно, ваши предсмертные корчи не насытят меня, да и этих, в оазисе, мне не хватит...

Черное облако поравнялось с лицом Джилинера, замершего под обсидиановой десницей.

— Вот ты, пожалуй, проживешь дольше других. Конечно, без магической силы не сможешь быть мне хорошим слугой, но годишься в шуты. — В голосе звучала брезгливая скука. — Занятно будет вспоминать, как я звал тебя господином... Но что это? Ты плачешь? Ты еще не забыл, что такое слезы? Не ожидал... ты и впрямь очень забавен...