– Как он рос? – Арман раздраженно прервал его попытки.

– Он считал себя рабом. – Ладонь Руина сжалась в кулак, и лишь усилием воли он сумел заставить себя разжать пальцы. Глава Ордена наблюдал за ним с насмешкой, страх же прятался так глубоко, что его не вдруг удалось бы прочесть. – Ты можешь сейчас ударить меня. Это ничего не изменит. Ты все равно меня убьешь, я это понимаю. Мальчику я не хотел зла.

– Ради его же блага сделал моего сына рабом?

– С ним не происходило ничего страшного. А привитая воспитанием скромность в потребностях еще никому не мешала жить.

– У нас разные взгляды на то, что кому мешает жить. Не надо мне лгать. Ты поступил с ним так, чтоб потом проще было бы рекрутировать его в свой Орден.

– Да, – было видно, что бородач пытается помешать своим губам произносить это, но не может. – Он был бы счастлив стать адептом Ордена.

– Не сомневаюсь. Из раба в маги – стремительный взлет, – Руин поджал губы.

– Здесь с ним не случилось бы ничего плохого. Мы обучили бы его владеть нашим искусством – только об этом шли разговоры.

– Можно подумать, ребенку больше не о чем мечтать. Где он жил?

– На ферме.

– Работал?

– Работал.

– Кто его воспитывал? Там была какая-то женщина?

– Да. Но она давно умерла.

– Не без твоего участия?

– Да.

– Давно, не так ли? Сколько было ребенку?

– Два года, – корчась от желания промолчать, проговорил гроссмейстер.

– Чтоб мальчик ни к кому не успел привязаться? Не так ли? Отвечай.

– Да.