– Кто?! – Удивленно переспросил я.

– Печной! – Почти что по складам повторил малыш.

– И чем же ты занимаешься? – С еще большим удивлением поинтересовался я, забывая на время о собственном плачевном положении.

– Чем, чем… за печками смотрю…

– Так за печкой, вроде бы, домовому положено приглядывать?!

– Это, когда в дому одна печка! – Наставительно пояснил печной. – А в нашем дворце их три десятка и все здесь вот, по соседству стоят. Знаешь, поди, какой объем приходится обогреть… – он округло повел руками, показывая какой огромный объем надо обогреть, и при этом широченные рукава его халата соскользнули вниз, обнажив тоненькие ручки в огромных рукавицах. – Это хорошо, что сейчас на улице тепло – работы почитай что и нет, зимой я к тебе и выйти не смог бы… А щас, услышал, что хозяин кого-то поймал, дай, думаю, взгляну на бедолагу…

«На… бедолагу?.. А!.. Ну-да – это, на меня!» – Вспомнил я, и вдруг у меня вспыхнула безумная надежда.

– Слушай, Печной, а может ты знаешь, как из этой штуки можно выбраться?..

Печной помотал своей огромной круглой башкой и с явным огорчением проговорил:

– Нет… Это заклинание для нашего повелителя сама Блудь связала, нешто я с таким заклинанием могу справиться?!

– Для вашего Повелителя?.. – Заинтересовался я. – И кто же он такой?..

– Как это – кто такой? – Удивился Печной, – Его Изничтожество… ну… Змей Горыныч!

– Ах, да, вы же все за вашего… повелителя, за Змея Горыныча… хм… горой стоите!.. – Вспомнил я рассказ Володьши.

И тут Печной вдруг посмотрел на меня своими огромными глазами как-то странно, отвернулся и пробормотал словно бы себе под нос:

– Ага… горой… Попробуй, не постой – он тебя в узелок завяжет и на корм собакам пустит!

– Да разве вас собаки едят?! – Воскликнул я.

– Едят… – грустно подтвердил Печной, – …сначала нас в кости превращают, а потом собаки нас едят…

Печной замолк, вытянулся в струнку, словно к чему-то прислушиваясь, а затем, пробормотав: – Ну, я пошел, дела у меня!.. – пропал, как будто его ветром сдуло.

А минуту спустя по залу прокатился странный свистящий звук и прямо из воздуха на пол зала выпрыгнул невысокий, отчаянно рыжий парень лет тридцати. Он неспешной походкой подошел к моей клетке и принялся с пристальным интересом разглядывать меня, а по его губам при этом блуждала кривоватая ухмылка.

И снова в зале несколько минут висело молчание. Парень молча меня разглядывал, а я пытался догадаться, кто же это такой пришел полюбоваться на меня. Наконец парень медленно обошел мою клетку, снова остановился напротив и неторопливо произнес приятным бархатным баритоном: