Время от времени он видел среди развлекающихся своих придворных — Вулока Фалса Госсифского, графа Госбека, Ирама Норморкского — и внутренне напрягался, готовый услышать приветствие, но те проходили мимо, разве что смерив незнакомого су-сухириса равнодушным взглядом. Это было действительно невиданное волшебство, думал Корсибар. Или наука, как упорно утверждал Талнап Зелифор; хотя ему самому это было все равно: он с трудом улавливал различие между тем и другим.

Прогуливаясь, он прислушивался к разговорам.

В ту ночь корональ и его политика не входили в число самых популярных тем бесед посетителей Большого Морпина. Прошел по меньшей мере час, прежде чем Корсибар вообще услышал свое имя, но и тогда, заглянув в дверь таверны, увидел со спины незнакомого человека, который с вожделением взывал:

«Давайте выпьем за короналя!», а ему в ответ раздавались крики: «Лорд Корсибар! Лорд Корсибар!», сопровождавшиеся звоном стаканов. Неужели они его узнали? Нет, нет! Никто даже и не посмотрел на него. Они просто выпили за его здоровье. Но если в городе удовольствий Большом Морпине провозглашают тосты за здоровье короналя, то разве может здесь быть почва для доходивших до него слухов о всеобщем недовольстве его правлением?

Еще несколько раз за время прогулки Корсибар слышал свое имя, а один раз даже уловил несколько реплик на политические темы. Кто-то с апломбом знатока заявил, будто слышал о том, что Дантирия Самбайл рассчитывает стать Верховным канцлером вместо Фаркванора и уже нацелился дальше, на то, чтобы самолично стать короналем после того, как старый Конфалюм умрет и Корсибар переедет в Лабиринт, чтобы занять его место. На что другой незнакомый голос так же уверенно возразил: «Лорд Корсибар никогда не поставит прокуратора на такое высокое место. Никогда. Прокуратор слишком опасен. Корсибар скоро прикажет ему упаковывать вещи и отправляться домой, в Ни-мойю. Корсибар, он знает, как обращаться со смутьянами. Вспомните, как он обошелся с Престимионом!»

Когда Корсибар и Талнап Зелифор, не обеспокоив охрану, в предрассветный час вернулись в Замок, настроение у короналя было приподнятое и едва ли не триумфальное. То, что он услышал в Большом Морпине, почти полностью развеяло его худшие опасения.

— Вы спасли меня из бездны отчаяния, — сказал Корсибар врууну, вручая тому кошелек с серебряными реалами. Но если бы не эта ваша машина… ах, я бы, возможно, совсем пропал. — С этими словами он вернул себе свой естественный облик и, весело насвистывая, отправился к себе.

Но прошло несколько дней, и сомнения, владевшие Корсибаром, вернулись. Уверенность, которую он обрел после посещения Большого Морпина, быстро рассеялась; он чувствовал необходимость еще раз выехать из Замка и удостовериться в том, что те слова, выражавшие привязанность и лояльность к нему, которые он там слышал, не были всего лишь исключением в атмосфере общего неодобрения его правления.