Когда Сааведра откровенно рассказала о проблеме Алехандро его невесте, Тересса восприняла ее слова совершенно спокойно. Иногда Алехандро казалось, что она рассматривает его как необычный экземпляр, загадка которого еще не решена. На самом деле Тересса больше всего на свете любила встречаться с его тиа Беатрис, занимавшей теперь пост Премиа Санкты. Она постоянно появлялась в своем белом священном одеянии, перепачканном землей и травой, с мягкой улыбкой на лице и бесконечными разговорами о проклятом горохе и тайном языке древних тза'абских мистиков.

— Патро! Патро! — Тишину Галиерры разорвал тоненький голосок Бальтрана, убежавшего в самый конец зала. — Они забрали портрет бабушки!

Алехандро вздохнул и поспешил к сыну, пройдя мимо большой ниши с окнами, выходящими в парк, и не обратив особого внимания на группу людей, устроившихся перед выставленной там картиной.

— Нинио, ты должен научиться следить за своим голосом! — Он остановился рядом с мальчиком.

— Грандтио Рохарио не следит за своим голосом. Он ревет, как дикий зверь.

— Когда тебе пятьдесят три года и ты в течение тридцати лет являешься членом Парламента, то имеешь полное право рычать, как дикий зверь. Что случилось?

— Портрет бабушки исчез.

— Да. Мы решили, что его следует повесить в Галиерре Насионайа.

— Но почему, патро? Почему не тот, другой? Того человека даже не видно, только спина да уродливая комната. Мне гораздо больше нравится красивое лицо бабушки.

Алехандро поднял глаза на картину, известную под названием “Зеркало истины”. Он знал ее историю наизусть. Но когда Алехандро смотрел на лицо в зеркале, которое не имело ничего общего с лицом человека, стоящего спиной к зрителю, ему каждый раз становилось не по себе. Эта картина открывала так много тайн — рассказывала о его предках, о сути Дара рода Грихальва, о его, Алехандро, происхождении. И о том, кто же он такой.

— Патро, почему в зеркале другое лицо?

— Потому что истинная душа этого человека имела лицо, отличавшееся от того, что видели люди.

Бальтран с опаской разглядывал картину.

— Эйха. Ненавижу картины. Грандтиа Элейна утверждает, что можно прочесть то, что они нам говорят, все эти “Договоры” и другие документы, — нужно только знать язык, на котором они созданы. А почему бы просто не записать их? Разве так не легче? Патро! — Его мысли снова перескочили на другой предмет. — А мы установим в Палассо светофор? Маэссо Освальдо говорит, что при помощи сигнальных флажков новости из Ауге-Гхийаса смогут добраться до Мейа-Суэрты за двенадцать часов!

"Новости могут путешествовать со скоростью речи, если иллюстраторы Грихальва используют свои зачарованные картины, написанные красками, смешанными с кровью”.