Однако Алехандро не сказал этого вслух. Да, конечно, до'Веррада знали, екклезия знала, и Грихальва знали тоже; даже Парламенту все было известно. Только больше никто не верил. Им нужны сигнальные флажки. Гораздо более надежные. И абсолютно научные.

— Идем, Бальтран. Думаю, на сегодня достаточно.

Мальчишку словно ветром сдуло. Алехандро не стал тратить силы и пытаться его остановить. Вместо этого он довольно долго стоял и смотрел на портрет Сарио Грихальвы. На самом деле никакой это был не портрет. Сам Сарио Грихальва, величайший из иллюстраторов, который понес наказание за свои преступления, теперь находится в плену картины, написанной его кузиной, Сааведрой, обладавшей Даром.

Сааведра прожила хорошую жизнь. Из детей, дарованных ей судьбой в ее коротком и вполне благополучном браке с Эдоардом, только один был мальчиком, он умер в детстве. Трое дочерей уже стали взрослыми, вышли замуж. Иногда Алехандро думал о том, что сталось бы с ним, если б Сааведра не оказалась пленницей Сарио. Незаконнорожденный сын Алехандро I, он вырос бы в Палассо Грихальва. И с той самой минуты как смог бы удержать в руке мелок, он бы дышал и жил только живописью, мечтал только о живописи. Может быть, какие-нибудь из его картин висели бы здесь, в Галиерре Веррада.

В углу зашевелились занавеси, Алехандро вздрогнул, сделал шаг назад, но быстро успокоился и протянул руку.

— Иди сюда, милая, это всего лишь я, Хандро. Не бойся меня. Она осторожно выбралась наружу. На ней было когда-то белое, но теперь пожелтевшее платье, рваная кружевная шаль. Шли годы, и она все больше и больше становилась похожа на дикую кошку, боялась людей, готова была в любой момент броситься бежать. Слуги называли ее Ила Луна, сумасшедшая.

— Посиди рядом со мной, милая, — сказал Алехандро, надеясь выманить ее из убежища, но она остановилась возле первого освещенного ярким солнцем квадрата на мраморном полу. Она была прекрасна и совсем молода. Вечно молода, если не принимать во внимание тончайших трещин, появляющихся на коже странного желтоватого оттенка, — тиа Элейна объяснила, что Сарио Грихальва использовал не очень хорошие краски, когда ее рисовал.

В дальнем конце коридора раздался взрыв смеха — прибыла новая группа посетителей, и она мгновенно бросилась к занавеси. Алехандро подождал, но она даже ни разу не выглянула, хотя он видел, что она по-прежнему находится в своем укрытии. Бедное, лишенное разума создание. Может быть, какой-нибудь иллюстратор Грихальва узнает заклинание, которое вылечит ее от этого страшного недуга, или ей суждено, постоянно находясь рядом со своим плененным создателем, ждать, когда она, словно древняя картина, рассыплется в прах от времени.