И внезапно смолкла, уставившись на Кристин. Старуха побледнела и покачнулась, собираясь опуститься на колено. Но Кристин, уже спешившись, подхватила ее за руки и удержала. Она встряхнула старуху:

— Говори, старая, говори! По кому объявлен траур?

В выцветших глазах старухи застыла безнадежность:

— Миледи… принцесса… принцессу Раймак… убили.

Кристин снова вскрикнула, на сей раз коротко, точно ее смертельно ранили в битве. Она пошатнулась, но не упала. Марк спрыгнул с седла, бросился к ней, подхватил.

— Что случилось?

Кристин прижалась к нему, словно ее захлестнула и тянула в глубину океанская волна. Она на мгновение взглянула на него непонимающими и испуганными глазами:

— Моя сестра…

Она попыталась добавить еще несколько слов к этим двум. Но Марк ее уже не слушал. Он пятился шаг за шагом к гостинице, пока за его спиной не оказалась старая скамейка, стоящая возле двери с белой лентой. Марк опустился на скамейку, полуприкрытый тенью от старого дерева, и прислонился спиной к беленой стене гостиницы. Во дворе уже появилось откуда-то несколько местных жителей, тесно обступивших Кристин и старуху, другие бежали к гостинице. Они становились перед Кристин на колени, хватали ее за руки и целовали их, называя ее принцессой. Кто-то вскочил в седло стоящего во дворе ездозверя и пустил его галопом вдоль улицы. Стук копыт по булыжной мостовой слышался еще долго.

Марк остался сидеть в тени на скамейке возле двери, через которую в обе стороны пробегали люди, не обращая на него внимания. Время от времени ему удавалось встретиться взглядом с Кристин. Висящий на боку меч Любви стал ему казаться очень тяжелым.

Кроме всего прочего, обступившие Кристин люди выкрикивали ей и объяснения: как принцесса Раймак беспечно, что было в ее привычках, поехала кататься верхом, как на нее внезапно напала одна из групп мародеров Темного короля, и что теперь будет война…

Толпа быстро росла, и Марку теперь все реже удавалось разглядеть в ней Кристин. В какой-то момент на него внезапно уставились десятки глаз, и начался столь же внезапный, но уже не столь масштабный переполох, в центре которого оказался Марк — наверное, Кристин назвала его своим спасителем. К нему бросились люди. Мужчины — кто с робостью, а кто и с бравадой — хлопали его по спине и совали кружки с пивом. Женщины спрашивали, не голоден ли он, и, не расслышав из-за гама его ответа, принесли Марку пирог. Девушки нежно обнимали его и целовали; за несколько секунд его перецеловало столько девушек и молодых женщин, что невозможно было даже сосчитать. Одна из девушек, прижатая к нему толпой, взяла руку Марка и приложила ее к своей груди. К этому времени он окончательно потерял из виду Кристин, и если бы двор все еще не заполняла толпа, то мог бы подумать, что ее там уже нет. С улицы донесся перестук многочисленных копыт. Среди людей, толпящихся в воротах и заслоняющих Марку вид на улицу, появились солдаты в зелено-голубой форме. Марк предположил, что все это время гелиограф без устали работал.