Вот он уже спускается по ближнему склону холма, возвышаясь над деревьями искалеченной рощи. Не успел Берч придумать, как же ему реагировать, как Марс остановился возле узкого илистого брода.

Оказавшись там, он поднял руки. Выглядя озабоченным, словно его божественные мысли витали где-то в других местах, он без всякого предупреждения аккуратно пронзил копьем мужчину, правившего первым фургоном. Копье было длиной с дерево и почти такой же толщины. Жена и дети мужчины выпрыгнули из фургона и покатились по земле, словно уже ощущали внутри себя то же копье.

Марс действовал быстро и подошел настолько близко, что его стало трудно видеть — как гору, когда на ней стоишь. Через секунду фургон Берча опрокинулся. Если бог и целился в него копьем, то каким-то образом промахнулся. Берч ощутил лишь падение, после которого едва не потерял сознание, а затем нарастающую боль в ноге и бедре. Нога сразу онемела, и он понял, что не может двигаться. Мишелин и дети копошились рядом среди разбросанных вещей. Никто из них вроде бы не пострадал, но Мишелин тяжело дышала, а перепуганные дети негромко хныкали. Их единственный тяглозверь лежал на дороге, все еще запряженный в фургон, — покалеченный, он дергался в неестественной позе. Проходя мимо, бог войны убил его легким небрежным движением.

Над сжавшимися от ужаса людьми разнесся громогласный рев Марса:

— Что это за болтовню я слышал все последние годы о двенадцати особых мечах? Я их никогда не видел и видеть не желаю. Ну что в них такого великого? Кто-нибудь здесь может мне ответить? Мое копье делает свое дело столь же искусно, как всегда.

Берч так никогда и не узнал, действительно ли бог заговорил с людьми, которых только что давил, и ожидал ли он, что кто-то из уцелевших ему ответит. Потому что рокочущий голос, который ответил Марсу, был настолько низким и громким, что не мог принадлежать человеку. Долетая с холма по другую сторону брода, голос заявил:

— Копье тебя уже подводило, бог войны. И подведет вновь.

Этого голоса Берч не узнал. Зато его узнал Марс, потому что обернулся к говорящему, и на его лице внезапно вспыхнула почти безумная радость.

— Это же пес! — вскричал бог войны. — Знаменитый сукин сын, которого называют Покровителем зверей! Я давно тебя искал.

Берч все еще лежал на земле, зная, что Мишелин и дети пока рядом и невредимы, но в тот момент он не мог думать о себе или семье или говорить, хотя его пересохшие губы немо двигались. Он забыл даже о ране и боли. Он мог лишь наблюдать. За всю свою прежнюю жизнь он ни разу не встречал бога, а теперь увидел сразу двоих.