Через секунду он обнаружил, что его солдаты, очевидно, то ли не заметили, то ли неправильно поняли его сигнал, и он остался в полном одиночестве. Припомнив анатомию нескольких богов и богинь, он уже начал разворачивать своего ездозверя, чтобы вернуться к своим, когда его взгляд зацепился за выцветшую надпись на двери покосившегося балагана:

ДОМ УВЕСЕЛЕНИЯ

А возле Дома увеселения, поджидая Марка, сидел мужчина. Одетый во что-то тускло-серое, он так неподвижно сидел на скамеечке, что Марк проскакал мимо, даже не заметив его. Юноша сразу понял, кого поджидает мужчина, потому что он смотрел на Марка так, словно и не ожидал увидеть никого иного.

Мужчина был плотного сложения, неопределенного возраста и закутан в серый плащ, сидящий на нем с определенной элегантностью. Лицо его показалось Марку весьма спокойным и тоже обыкновенным, а сидел он почти смиренно — безоружный, но с длинными пустыми ножнами на поясе.

Фарт указал точно на него и тут же задергался в руках Марка, вырываясь на свободу. Мужчина на скамеечке не сделал ничего такого, что Марк смог бы заметить, но меч Удачи неожиданно исчез из руки Марка и оказался в ножнах у императора.

Даже без подсказки Фарта Марк уже не сомневался в том, кого видит перед собой. Он слышал описания внешности императора. И немало всего прочего — вполне достаточно, чтобы невольно гадать, не охватит ли и его изумление, когда настанет момент их встречи. Однако вместо изумления первой эмоцией Марка стала злость, а его первыми звуками — словесное ее выражение. И голос его при этом слегка дрожал от возмущения, но вовсе не из-за отобранного меча:

— Ты мой отец. Так мне сказала мать.

Император никак не отреагировал на эмоции Марка. Он лишь осмотрел его с ног до головы и улыбнулся, точноувиденное его порадовало.

— Она сказала правду, Марк. Ты мой сын.

— Верни меч. Он мне нужен, а я нужен своим солдатам.

— Позже. Сейчас они справляются и без тебя.

Марк начал было спешиваться, намереваясь продолжить разговор на более коротком расстоянии, но в последний момент передумал, не желая лишать себя возможного преимущества всадника перед пешим — хотя и подозревал, что на самом деле никакого преимущества это ему сейчас не дает.

— Мать сказала, что лишь много месяцев спустя поняла, кто ты был на самом деле, — продолжил он обвинения. — Я к тому времени уже родился. А ты был в маске, когда взял ее. И поначалу она думала, что с ней переспала эта сволочь, герцог Фрактин. Дурацкий трюк, совсем как… Почему ты так с ней поступил? И с моим отцом?

Марк услышал, как на последнем слове его голос дрогнул. И последние слова обвинения прозвучали тише, чем первые.