И да, она счастлива. Правда, очень хочется спать – эликсиры, которыми она поддерживала силы, вдруг, как-то все сразу, словно прекратили действовать. Что ж, Гончая, немного поспать теперь не грех. След дхусса она не потеряет.

Веки смежились. Обо всём важном она подумает завтра, завтра, завтра…

Нет!

Волна ядовитого, кисло-металлического запаха. Гниль. Совсем рядом. И очень, очень сильная.

Алиедору подбросило, словно сама земля оттолкнула от себя.

Это что ещё за чудо?

О дхуссе и его спутниках она почти сразу забыла.

…Это явно шло по их же следу, как и сама Алиедора. Невысокая нескладная фигурка, девчонка в сером поношенном платьице, ноги босые. Но, конечно, девочкой это существо только казалось.

Ходячий сосуд с Гнилью. Её вместилище, её лоно. И тащится за дхуссом. Интересно знать, зачем?

Доньята подавила первое желание преградить незнакомке дорогу. Нет, пусть идёт. Гончая двинется следом, невидимая, словно тень во мраке. Откуда девчонка взялась – узнаем. Своевременно или немного позже.

…В своём убежище Алиедора досидела до темноты. И лишь после этого осторожно, не торопясь, ведя гайто в поводу, двинулась в путь – по свежему следу.

Где-то впереди трепетала кожистыми крыльями мёртвая и сожжённая птичка, отправленная доньятой со вторым, самым важным донесением в Некрополис.

Гончей предстояло взять достойную добычу.

Глава 16

Глава 16

– Кхе, кхе, тьфу, тьфу, да когда уже доберёмся-то? – пыхтел алхимик Ксарбирус. Близкое море не приносило прохлады – откуда-то с юга примчался незваный и нежданный суховей.

– Не хнычь, господин хороший, скоро на месте будем, – фыркнул Брабер, непринуждённо перекидывая с плеча на плечо красно-золотой меч. – Задуло и впрямь знатно, не припомню такой жары…

– Горы, вот они, – заметил и Тёрн, останавливаясь возле запыхавшегося алхимика. – Скоро вверх двинемся. Станет прохладнее. А там леса. Да и осень… не запоздает.

Всю дорогу от храма Феникса, ставшего вратами домой для демона Кройона, пятеро спутников разговаривали мало, и по большей части всё сводилось к пикировкам между гномом и алхимиком разной степени забавности. Гончая Стайни откровенно жалась к Тёрну и бросала на него порой такие взгляды, что смущался и отворачивался даже во всех щёлоках мытый Брабер. Нэисс молчала, наглухо замкнувшись в себе; Тёрн несколько раз подступался, но, натолкнувшись на несокрушимую стену, не стал ломиться силой.