– Романтическая интрига? – усмехнулся физик. – Она полюбила принца…

– Она полюбила того, кого любить было нельзя! – резко бросила Ганна. – Понимаете? Нельзя!

Владислав Викторович развел руками. К чему спорить с коллегой?

– Рискну лишь предположить, что от тоски бедняжка и в самом деле разводила орхидеи. А письма ей могли писать родственники – чтобы меньше скучала.

Ганна Петровна покачала головой, не сводя глаз с таинственного цветка.

– Нет, нет… Все иначе. Случилось что-то страшное, темное! А орхидеи… Она понимала, что живой ее не выпустят, письма не передадут, бежать не помогут…

Физик еле сдержал улыбку и тоже поглядел на зеленый росток. Оказывается, и биологи чувствовать умеют!

– Все может быть. А хотите знать, как звали нашу затворницу?

Он достал еще одну бумагу, но не из папки – из внутреннего кармана. Главный, так сказать, сюрприз.

– Анна, – тихо проговорила учительница. – Ее звали Анна.

Рука с бумагой дрогнула.

«…Зигмунд Карлович скоро показал себя верным слугой и рачительным хозяином. Сам ни копейки не крал и других к покраже не допускал… Но особенно Зигмунд Карлович преуспел в обустройстве парка. Выписаны им были цветы из Англии, а туда они попали из Индии; те цветы очень нежные, солнца боятся и тени боятся, холода боятся и жары не переносят. Зигмунд Карлович сосновую кору в котле вываривал, на болото за торфом людей посылал и корни папоротника специальным ножом резал, приносил какие-то щепочки и все это сушил и накладывал в корзины, а корзины ставил на клумбу и накрывал стеклянным колпаком… Дядя Николай Игнатьич не верил, что у немца что-то путное выйдет, но, поскольку потворствовал Зигмунду Карловичу, то и не прекословил… Иное дело Анна Петровна – та через скуку деревенскую помогала немцу цветы теплой водой поливать и опрыскивать и скоро так к этому делу приспособилась – не хуже немца садовничала… Он, бывало, звал ее в шут-ку – панна Орхидея…