Реакция Регана оказалась более простой. Его просто тошнило. Будучи певцом, он испытывал лишь одно желание — нести радость жителям Альбиона; нести смерть было совершенно противоестественным для него. Он пел о древних битвах, но в тех песнях главными были честные и смелые люди.

Когда последний эллонский солдат погиб, Аня радостно закричала и пригласила свою армию подняться на холм. Теперь они все стояли рядом с ней, включая Джоли, который выглядел отдохнувшим и даже более чистым, чем тогда, когда он в первый раз появился в Лайанхоуме. Рин и Реган снова переглянулись и пожали плечами: то, что происходило с эллонами, было актом нечеловеческой жестокости, и они ничего не могли сделать, чтобы остановить это.

— Теперь мы возьмём Эрнестрад! — кричала Аня, размахивая мечом над головой.

— Теперь Эрнестрад возьмёт нас, — прошептал Реган.

Рин услышала его и молча кивнула.

* * *

Новости о поражении достигли Деспота раньше, чем он того желал.

Он обращался к собранию наиболее знатных аристократов и других придворных, чья единственная функция заключалась в проверке надёжности власти Деспота, хотя они редко выполняли эту функцию, помня об опасности своего дела. Маленький человечек со свежим синяком на щеке подбежал к Деспоту, вручил ему листок бумаги и выскочил из зала. Свет померк в окнах, когда аристократы смотрели в лицо Деспота, читающего послание. Через несколько мгновений он разорвал листок на мелкие части, бросил на пол, и они, как снежинки, крутясь, упали к его ногам.

— Мы находимся в состоянии войны, — сказал он. — Мы находимся в состоянии войны с крестьянами.

Встал Его Главный Маршал Нгур:

— Сэр, если вы помните, я предупреждал Вас об этом.

— Я не желаю заниматься никчёмными воспоминаниями, — холодно произнёс Деспот, вытирая рукавом лоб.

Нгур снова сел на место.

— У нас нет альтернативы, — сказал Деспот. — Бунтовщики должны быть умерщвлены тотчас, все до одного.

Нгур, казалось, хотел что-то возразить, затем передумал и промолчал.

— Я требую от своего Главного Маршала, — продолжал Деспот, — чтобы он объяснил, как это отвратительное восстание может быть усмирено.

Среди придворных послышался шёпот: часть из них безоговорочно поддерживала Деспота, другая — больше симпатизировала Нгуру.

Нгур снова поднялся, на этот раз открыто глядя Деспоту в лицо.

— Убийства крестьян ничего не решат, — сказал он.