Даже Сыну Неба непозволительно вызывающе топтать букву закона и дух древних уложений!

Террором попахивает, бунтом – а там и гражданской войной!

Все это в самом почтительном изложении и было высказано самонадеянному государю.

Хун Ци, Сын Неба, безразлично поглядел на сановников, полоснул наискось кисточкой по исчерканному диску и приказал расходиться.

Дескать, Зал Высшей Гармонии – не для пустословья.

Но пятерым велел остаться.

Начиная с канцлера и заканчивая начальником Крылатых Тигров.

А потом зачитал им доклад судьи Бао из города Нинго.

Кивнули высшие сановники: велика прозорливость государя! Если и впрямь есть такая сила, что способна вне государственного контроля… только сила, может, и есть, а доказательств нет. Здесь секретными докладами и Князьями Темных Приказов не обойтись. Преисподнюю к делу не пришьешь, и вообще: если действительно все написанное в докладе – правда, хорошо бы и нам самим заполучить подобных союзников.

А то как бы чего не вышло.

– Вы уверены, что мы не имеем таких союзников? – тихо спросил государь, и слушавшие его потом рассказывали: поднял Сын Неба над головой диск из белой яшмы, и неясная дрожь пробежала по собравшимся, словно даже качнув громадный Тайхэдянь.

Страшно улыбнулся государь и добавил:

– Готовить войска. Цель похода пока не разглашать. Подует золотой ветер – тогда и посмотрим.

И удалился.

Прекрасен Зал Белых Одеяний в монастыре Шаолинь – резное лицо Будды Шакьямуни благостно улыбается с алтаря на возвышении, перед алтарем на каменном столике дымятся благовония, горят свечи и источают аромат свежие цветы; и расписные ширмы стоят полукругом за спиной отца-вероучителя.

Вот только скорбны лики собравшихся: весть о подлом умерщвлении братьев уже долетела с севера на юг, из Бэйцзина к стенам обители. Не потому ли и сам патриарх вместо поучительных джатак поведал братии о правителях неправедных, кознями которых рушились империи и гибли государства?

Негоже буддийскому хэшану скорбеть или радоваться, сердце его подобно сохлому дереву, а душа – развеянному пеплу… отчего плачете, братья мои?!

Будда простит…

На следующее же утро приказом отца-вероучителя было увеличено время занятий кулачным боем за счет сокращения проповедей и постижения Закона. Наставник Лю мучил монахов нещадно, все больше заставляя упражняться с оружием всех восемнадцати видов, нежели с голыми руками; пот ручьями лился под ноги, но братия стиснула зубы и молчала. Один из наставников-шифу, выслушав журавля-патриарха, отправился в поселок слуг. После недолгого разговора жены и дети, а также слабовольные и малосильные покинули пределы обители, разъехавшись кто куда (говорили, что на земли подвластных Шаолиню монастырей!), а остальные занялись ремонтом обветшавших стен внешних и внутренних укреплений. После строительных работ со слугами проводились учения по стрельбе из лука и пользованию пращой… даже азы рукопашной, вопреки старым заповедям, стали преподавать отважным мирянам.