Для них мир – это мир, даже если он и раздроблен на Западный Рай, ад Фэньду и скобяную лавочку соседа Фу.

Я же вижу мир, как учил меня видеть мой учитель, небожитель Пэнлая, – подобно виноградной грозди.

Каждая ягода достойна собственного мироздания.

Но если кто-то захочет получить вино…

Я вижу, смежив веки: гроздь медленно и неумолимо сдавливается в чужом кулаке, и та ягода, в которой мечется крохотная Поднебесная, грозит лопнуть. Ягоды-товарки, более зеленые, но зато и более плотные, напирают крутыми боками, и наша тонкая кожица из последних сил сдерживает этот напор.

Если кожица прорвется хотя бы в одном месте – вместо ягоды получится каша, остро пахнущая давленым виноградом.

Увы! Я, недостойный отшельник Лань Даосин по прозвищу Железная Шапка, являюсь частицей кожицы.

Я и подобные мне, кто в силах распознать опасность и увидеть если не всю гроздь целиком, то хотя бы ближайшие ягоды, – мы сдерживаем напор, но силы наши на исходе.

И все чаще за спинами чуждых вестников, глашатаев надвигающегося конца света мнятся бедному даосу две страшные фигуры, одна – в белом траурном одеянии, другая – в черном плаще из кожистых крыльев.

Добро и Зло.

Две крайности, два начала, отвергнувшие друг друга; оспаривающие друг у друга этот мир, не знающий ни чистого Добра, ни чистого Зла.

Как мне объяснить судье, монаху, лазутчику и ребенку, что ждать больше нельзя?

Что уже вчера было поздно?!

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

1

1

Они шли гуськом, сгибаясь в три погибели.

Все, кроме Маленького Архата.

Высота потайной галереи позволяла мальчишке идти в полный рост – вот он и шел, ровно, размеренно, ни секунды не задумываясь о том, куда поставить ногу или куда свернуть; малыш-инок был сейчас похож скорее на небожителя, прогуливающегося в облаках, чем на одиннадцатилетнего монашка-беглеца, предательски ведущего в самое сердце Шаолиня целую ватагу, двое из которой были чужаками, один считался мертвым, да и прочие…