– Что-то ты почти стихами заговорил, – проворчал я.
– О да, ибо ад достоин поэзии. Разве ты не ощущаешь темную эстетику, красоту всего, что открывается перед твоим взором великого грешника?
– Ну да, – проворчал я, – что-то такое открывается… перед моим взором… Слушай, кончай гнать, бесовская твоя морда.
Кухериал обиделся и замолчал.
Вскоре впереди показались огненные врата – стена огня от земли до каменного свода. Через мгновение вокруг меня уже вновь бушевало и ревело багровое пламя, не причиняя мне никакого вреда.
Из огня мы выпали на следующий круг ада.
Второй круг Предел зависти
Предел зависти
У простого обывателя к горам отношение восторженное. В заснеженных вершинах ему чудится красота и романтика, привлекающая самых смелых. Считается, что альпинисты – люди мужественные, герои, чей подвиг – восхождение. Кто еще, дескать, презрев законы всемирного тяготения, станет карабкаться на скалистые уступы, преодолевать крутые маршруты, терпеть ледяной холод?..
Что касается меня, то в этих искателях славы я никогда не видел ничего героического, их отвага сродни смелости ребенка, в чьих ручках зажат билет на Чертово колесо в Парке горького. Стоит только сойти лавине, или просто погода разладится, и глядишь – летят вертолеты МЧС спасать горе-покорителей, в очередной раз истошно вопящих в рацию: «Помогите!»
Горы я не любил. С ними меня связывали самые неприятные воспоминания. За каждой кочкой, за любым деревом мог прятаться враг. В любой момент ты рискуешь получить пулю, а то и целую обойму из калаша. Горы меня нервировали. Да и местный воздух, почитающийся целебным, в первые недели после прибытия на блок-пост вызывал у меня головокружение и сонливость.
Поэтому открывшаяся сразу после выпадения из огненных врат картина стала для меня неприятной неожиданностью. После обширных равнин первого круга я никак не ожидал увидеть в аду мечту альпиниста.
Мы оказались на узком плато, окруженном со всех сторон глубокой пропастью. А вдалеке, насколько хватало глаз, простирался горный пейзаж. Он вызвал во мне неприязненное раздражение – словно исполинский рот кривится. За изломанной линией горизонта почти наполовину скрывалось громадное небесное светило. От него тянулись ослепительно яркие лиловые лучи. Зубы черных скал вонзались в серые небеса. Левее раскинулся пологий склон, весь поросший желто-коричневым лесом. Отсюда лес больше походил на бурый мох, какой обычно липнет к умирающим деревьям, высасывая из них последние соки.
Я подошел к краю, заглянул вниз, у меня сразу же закружилась голова. Дна у пропасти не было. Зато из нее тянуло настолько горячим дыханием, что если бы не амулет огнеупорности, поток раскаленного воздуха выжег бы мне глаза.