Кухериал заметил мой интерес. Подлетел ближе.

– Золото, – поведал он, – в аду множество золотоносных жил. Особенно на втором кругу – в Пределе зависти. Герцог Левиафан по совместительству – владелец адского монетного двора. Здесь чеканят империалы с профилем нашего повелителя.

Бес протянул мне массивную монету:

– Что ты видишь?

– Задница? – удивился я.

– Все верно, это потому, – назидательно заметил Кухериал, – что не всякому дано зрить в истинную суть вещей. Адское золото являет лик владыки только для падших. Все прочие будут видеть что-нибудь другое.

– Ты давал империал Аикилю, – вспомнил я.

– И что же? – бес хмыкнул. – Цену золоту даже ангелы знают. Среди святых много таких, кто готов продаться за звонкую монету. Пусть на ней и изображена задница Князя тьмы.

– А среди вас, конечно, продажных негодяев меньше?

– Нам сам сатана велел продаваться за золото, – ответствовал бес, – согласно адскому указу проступком это не считается.

– И меня бы продал? – поинтересовался я.

– Зависит от цены… Да, шучу, Васисулий, конечно же, шучу. На тебя у меня совсем другие виды. Ты же знаешь, ты поможешь мне возвыситься. А я помогу возвыситься себе. То есть тебе, конечно. Снова шучу. Так что ты для меня бесценен.

– Так уж и бесценен, – проворчал я и вернулся к наблюдению за адским пейзажем. Вряд ли мне доведется еще когда-нибудь увидеть такое.

Сразу за золотоносными горами раскинулась долина, сплошь уставленная стеклянными кубами. Километры и километры огромных кубов. И в каждом – человек. В некоторых люди в буквальном смысле лезли на стенку, потрясали кулаками, разевали в беззвучном крике рты, видно было, что они испытывают жуткие страдания. Все узники томились поодиночке, отделенные от остальных прочной, хотя и прозрачной, преградой.

– Отпетые грешники, орут, как на полотне Монка, – заметил Кухериал. – В этих кубах заключены те, что исходили при жизни черной завистью, желая дурного более успешным соплеменникам.

– И в чем состоит их наказание? – перекрикивая шум ветра, поинтересовался я.

– О, наказание это замечательное в своем остроумии. Герцог Левиафан очень гордится своей изобретательностью. Внутри этой стеклянной тюрьмы грешники продолжают жить своей обыденной жизнью, не осознавая, что их земное бытие давно завершилось. Только в самом конце цикла, когда необходимо подчеркнуть кромешный ужас ситуации, им суждено узнать, что они давно уже умерли и пребывают в аду. Все, что они делают, оборачивается провалом. А те, кому они завидовали при жизни, напротив – неизменно на высоте. Высшая ирония заключается в том, что эти души и при жизни никогда не были счастливы, потому что ни один завистник не может быть полностью доволен своей судьбой и карьерой, и в аду они тоже пребывают в самом плачевном состоянии духа. Страдали, страдают и будут страдать во веки вечные – из-за своего несовершенства и неумения это совершенство достичь. Они – очередное подтверждение того, что бог, создавая людей по своему образу и подобию, многое упустил.