— Напомни мне, почему мы делаем это в непогоду, — спросила старшая сестра, скуластая, с серыми большими глазами, стриженная как-то неровно. На вид ей было около пятнадцати. Она распахнула чердачное окно и зябко повела плечами. Младшая, синеглазая, с пухлыми щечками, но страшно худенькая, в джинсиках и джемпере явно с чужого плеча, лет на пять младше сестры, поджала губки:

— Ты сегодня странная. Сама же учила: чтоб не привлекать внимания. В непогоду никто не смотрит вверх. — Она отчеканила это как зазубренное правило, что имя существительное отвечает на вопрос «кто?» или «что?» и обозначает предмет.

— Точно, я просто проверила. — Старшая не сводила глаз с горизонта. Он был плотно и ровно затянут тучами.

— Или ты не хочешь? — в притворном ужасе округлила глаза младшая.

— Да, не хочу. Не хочу испортить новую куртку, я на нее сама заработала. Знаешь, как трудно детдомовской девочке устроиться уборщицей на полдня?! — и подмигнула сестричке. — Кстати, что ты говоришь воспедке, когда она находит твою перепачканную одежду?

Младшая уже пролезла мимо нее на крышу и подставила лицо дождю. Стояла, раскинув ручонки, задрав голову и высунув язычок. Ей было не до инструкций. Она ловила на язык капли.

— Але, гараж! — окликнула ее старшая. — Зойка, я с тобой разговариваю.

— Аха, — отозвалась малышка, не закрывая рта. — А нифе не гафаю. Ана не сфафыаэт.

— Чего-чего? Говори по-человечески, — и дала меньшой по уху, слегка.

Та надулась, тоже шутя:

— Дура ты, Женька! Че дерешься, страшилище?

С Женкиных глаз действительно потекла дешевенькая тушь. Это придавало ей пасторально-трагичный вид. Как в клипах по телевизору.

— Так и что? Отвечай, это важно для конспирации.

— Да ниче не говорю. Никада еще не спрашивали. Мы будем седня прыгать или нет?

Женька встрепенулась, отбросив с лица прядь мокрых волос и меланхолию, и через мгновение девчонки стояли на выступе чердачного окна над плоской ленинградской крышей. Гудрон на ней блестел от воды и скопившиеся лужи отражали серое небо. «Лужи похожи на облака. Мне это напоминает…» — но додумать Евгения не успела.

— На «ра-аз-два-а-три!», — скомандовала шустрая Зойка и, вцепившись в руку сестры, сиганула ласточкой вниз. Женька тоже легко толкнулась носками. И обе со всего размаху плюхнулись вниз, в гудроно-дождевые лужи.

Пару минут они лежали, не понимая, что произошло. Первой соскочила снова Зойка. Отряхувшись, как кошка, она снова полезла на чердачный выступ, бормотала себе под нос: «Я, наверно, поспешила».

— Стой, наказание мое, — окликнула Женя сестру. — Одна все равно не взлетишь выше метра.