Рис стиснул его запястье. На этот раз карлик не сопротивлялся. Он стоял, покорный, точно маленькое животное.
— Может, время года неподходящее?
В нем как будто что-то было — и исчезло. Рис пристально глядел на маленького акробата сверху вниз, разглядывал морщинистое личико, словно пытался вспомнить, кто это такой. Потом он осторожно уложил карлика на пепел и опустился над ним на колени. Он ошарашенно проводил кончиками пальцев сначала по одной щеке, гладко выбритой, точно полированной, по нижней челюсти. Казалось, он собирался что-то сказать… но вместо этого его рука сделала быстрое, змеиное движение, и в ней щелчком раскрылась бритва. Свет блеснул на голом изогнутом лезвии. Карлик посмотрел на нее и кивнул.
— Я в жизни не был в пустыне, — признался он. — Я затеял это ради Веры. Добавил немного экзотики…
Несколько секунд он размышлял над собственными словами.
— Подумай, как я мог ей отказать? Она — величайшая в мире балерина.
— А ты — величайший в мире клоун, — отозвался Рис. Он мягко прижал бритву плашмя к щеке карлика, точно под глазом, где под кожей проступала синеватая сетка вен. — Я всему этому поверил.
Голубые глаза маленького акробата казались фарфоровыми.
— Постой, — попросил он. — Смотри!
Вера, которая оставила попытки изобразить саранчу — или танцовщицу из «Кабаре», — встала на пуанты и вышагивала по пеплу, все более и более усложняя движения. И вот она уже казалась лентой, оторвавшейся от рукава Риса… В театре «Проспект» говорили, что это для нее как разрядка — проделывать одно за другим самые сложные па, всевозможные
— Она летит!
— Это тебе не поможет, ублюдок, — процедил Эгон Рис.
Он сделал широкое движение, словно сметал что-то — именно таким движением неделю назад он рассек бритвой кость и хрящ точно над ключицами Тони Ингардена.
Это был хороший удар. Все шло к тому, что Рис позволит лезвию свободно упасть, пройдя сквозь горло карлика…
И тут бритва замерла в воздухе.
Перебросив ее из руки в руку, Эгон расхохотался. Карлик недоуменно вытаращился на него.
— Ха! — крикнул Рис.