— Первым делом смотри на двери.

В глубине вымощенного брусчаткой переулка, похожего на глотку, мелькнули чьи-то лица. Вера Гиллера вздрогнула и надвинула капюшон поглубже.

— Не разговаривай, — предупредил Эгон Рис. В руке у него сверкнула новая бритва — прежняя его уже не устраивала. В то утро он подумал: «Старовата, но сойдет», и взял ее с пыльного подоконника, где она лежала рядом с кольцом, доставшимся от матери, и стаканом мутной воды, в которой ни с того ни с сего заиграли блики.

Он изо всех сил старался не размахивать руками, чтобы никого не провоцировать — для этого пришлось обнять самого себя, спрятав руки в рукава. Всю дорогу, пока они поднимались по холму, он то и дело представлял, что убегает, подобно сумасшедшему, с двумя бритвами в руках… или бросается на врагов по предательски скользкой ледяной брусчатке, а они прячутся по углам, за гнилые заборы, перебегая от одного ненадежного укрытия к другому.

«Я загоню их к обсерватории, — думал он. — Теперь меня никто не остановит. Эти ублюдки из Остенли…»

И чувствовал себя почти так, словно уже сделал это. Казалось, он смотрит на себя со стороны, слышит собственные крики, видит, как две полоски зимнего солнца покачиваются у него в руках, как живые.

— Посмотрим, что из этого выйдет, — пробормотал Рис, и карлик удивленно поглядел на него. — Посмотрим.

Но они дошли до обсерватории, потом она осталась позади, и ничего не произошло. К этому времени молодцам из Остенли надоело прятаться, и они, тупо ухмыляясь, зашагали посередине улице. Скоро к ним присоединились бойцы из других группировок, и позади образовался неплотный круг непринужденно болтающих молодых людей. Облачка пара, срываясь с их губ, смешивались в холодном воздухе. Через несколько минут послышались смех и шутки, которыми обменивались недавние противники. Заметив, что Рис прислушивается, они подтянулись ближе, едва не наступая ему на пятки, но не сводя взгляд с его рук и опасливо подталкивая друг друга. Впрочем, «желтые листки» держались особняком, а «анемонов» вообще не было видно… иначе это слишком походило бы на праздник.

Кто-то похлопал Риса по плечу и, тут же проворно отскочив, спросил — голос был мягким, почти мальчишеским:

— Все еще таскаешь в рукаве игрушку старого педика Осджерби, Эгон? Это я про тот перочинный ножик. Неспроста у него ручка костяная…

— Заполучил-таки ее? — подхватил кто-то еще.

— Дай-ка взглянуть, Эгон.

Рис опасливо и презрительно передернул плечами.

На берегу канала было сыро и холодно. Вера стояла, слушая, как ревет вода, прорвавшая плотину в ста ярдах от запруды. Брызги темно-алых плодов шиповника покачивались над водой, словно ожерелье, брошенное в заледенелый воздух. Среди сухого тростника и сморщенных листьев конского щавеля прыгал крапивник.