Потом он принес щетки и, застенчиво пряча глаза, расстелил два старых покрывала, чтобы не запачкать линолеум — они выглядели так, словно их соткали из свечного фитиля. В том, как он опустился на колени перед облицованным плиткой камином была какая-то заторможенность и аккуратность. Он казался ребенком, очарованным всем, что связано с огнем. Развернув над топкой парусиновый мешок, парень закрепил его полосами скотча, которые все с той же аккуратностью отрезал от катушки, и принялся тыкать щеткой сквозь сумку. Наконец запах сажи, щедрый и резкий, наполнил комнату. Парень внезапно остановился.

— Еще три колена, — объявил его отец.

— Трех не будет, — отозвался юноша, изогнувшись и просунув щетку подальше в дымоход. — Пойду посмотрю.

— Я слышу, как ерш наверху гремит.

— Не знаю, что там гремит, но наружу ничего не выходит.

Отец и сын уставились друг на друга.

— Ну как, прошло?

— Ага.

— Тогда нам тут больше делать нечего.

Мальчик аккуратно принялся втаскивать щетку, снимая коленца-удлинители одно за другим, в то время как отец смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша и подбоченясь, ожидая, что предмет, в который уперлась щетка, вывалится. Потом они сняли сумку и продемонстрировали, что камин на три четверти высоты завален сажей. Впрочем, кроме сажи, там ничего не оказалось. Мальчик торжественно скатал скотч в блестящий липкий шар. Он пригласил меня заглянуть в дымоход, но все, что я увидел — глубокое черное жерло, похожее на пещеру, покрытую соляными наростами. Я не ожидал, что его внутренняя поверхность такая грубая.

— Вот видите, — обратился он ко мне. — Я вообще не представляю, как ваш друг умудряется его растопить.

Когда я передал его слова мистеру Амбрэйсесу, тот встревожился.

— А Петромакса с ними не было?

Я рассмеялся.

— Конечно, не было. Он ведь не трубочист?

— Никогда никого сюда не пускайте! — закричал мистер Амбрэйсес. — Этот парень… Руки у него были крупные? Такие неуклюжие, со сломанными ногтями?

Он пропустил мою реплику мимо ушей. Казалось, куда больше его занимал ответ на первый вопрос. Он снова и снова шептал:

— Это были просто трубочисты.

Внезапно он лег на спину, среди очесов и обрывков бумаги, которыми был усеян пол, подтянулся к камину и попытался заглянуть в дымоход — точно так же, как это делал я. Что бы он там ни увидел — или не увидел, — он снова вскочил. Он носился по комнате, распахивал настежь дверцы буфета и снова захлопывал; схватил пару открыток, которые дочь прислала ему от Австралии, с облегчением посмотрел на яркие марки и фантастические картинки… и наконец разложил их на каминной доске.