— Все на месте, — сообщил он. — Вы не позволяли им ни к чему прикасаться?

Когда я сказал, что не позволял, он, похоже, успокоился.

— Взгляните сюда!

По его словам, он извел целую пачку карточек, фотографируя на «полароид» три пары женских туфель, которые кто-то бросил в канаву на Акрлейн — там, где он поворачивает направо и упирается в Манчестер-роуд.

— Я заметил их в воскресенье. Они были все еще там, когда я вернулся, а сегодня утром исчезли. Вы можете сказать, кто их там оставил? Или зачем?

Я понятия не имел.

— Кто приехал специально, чтобы вытащить их из сухой канавы на краю болота, куда местные фермеры сбрасывают мусор?

У карточек уже появился тот легкий зеленоватый оттенок, который иногда возникает на моментальных снимках через два-три дня после съемок. Туфли были с открытым мыском и казались очень хрупким: пара вечерних туфелек из черной замши, украшенные кусочками шоколадного меха, туфельки их прозрачного пластика и отделанные по краям синей кожей с металлическим оттенком, и пара легких сандалий цвета каштанового ореха с длинными ремешками, которые должны были крест-накрест обхватывать лодыжку.

— Все четвертого размера, — сообщил мистер Амбрэйсес. — И на всех логотип «Marquise». Немного поношены и выцвели, но на первый взгляд состояние очень неплохое.

Внезапно он отложил снимки и отправился снова обследовать дымоход.

— Никогда никого сюда не пускайте! — он всхлипнул и беспомощно посмотрел на меня с того места, где лежал. — Вы уже много знаете о Петромаксе.

Два или три дня спустя он запер дом и отправился в Халл.[34] По его словам, там в одном из магазинов появилась какая-то редкая книга. Полчаса спустя ветер распахнул дверцу в его сад, и она долго громко хлопала, то раскрываясь, то закрываясь.

Да, мистер Амбрэйсес был вторым из уцелевших после эксперимента с зеркалом — сейчас я в это верю. Он был одним из тех, кто томился в трущобах на задворках рю Серполе. Он слышал во сне эхо, раздающееся в пустынной бане. Поздней ночью обезумевший, обливающийся потом, он бродил по захолустным проулкам. Он никогда не видел призрачных огней Высокого Города… Но почему воспоминания о Вирикониуме так изменили Петромакса?

Вряд ли мне удастся это когда-либо выяснить.

Отравив меня своим ядом, Петромакс избегал меня. Я видел его неподалеку от Хаддерсфилда; но его жена постоянно находилась рядом с ним. Заметив меня, они переходили на другую сторону улицы. С ними часто ходила девочка лет десяти-одиннадцати, чьи неуклюжие, плохо развитые ножки мелькали из-под толстого серого пальто, которое она носила даже в теплую погоду. Она брела за ними, или внезапно забегала в какой-нибудь магазин, или останавливалась перед ратушей, отказываясь идти дальше, кряхтя, словно ей очень хотелось в туалет. Очевидно, что это происходило просто потому, что так положено. Они — семья, и ребенок должен вносить свою лепту в доказательство сего факта.