Перед незваными гостями остались двое. Кряжистый старик, заросший седой щетиной, как пень мхом, лишь глубоко посаженные темные глаза колюче посверкивают на непрошеных гостей. И молодой парень – костлявый, безбородый, безусый, а взгляд жесткий, неуступчивый. И явно не ждет ничего хорошего от знатной гостьи, что нагрянула со свитой из наемников.

Арлина не хотела никого пугать. Она улыбнулась приветливо, мягко:

– Мир вам, добрые люди, пусть спорится ваша работа! Наш парнишка углядел у вас какую-то занятную добычу. Может, покажете? Ему интересно!

Госпоже тоже было интересно, но она стеснялась этого несерьезного чувства.

Лесорубы молчали, опустив глаза.

– Ну? – строго прикрикнула Аранша, вплотную наезжая своим широкогрудым жеребцом на мужиков. – Слыхали, что госпожа спрашивает?

– Лесовика мы тут словили, – неохотно отозвался старик.

Арлина сначала не поняла. Потом подумала – шутка. А когда поверила... Сама не заметила, как слетела с седла. Глянула старику в глаза:

– Опомнись! Да как же можно...

И взгляд на сеть, увязанную узлами... и не рассмотреть под ними что-то серо-зеленое, мохнатое...

Аранша тоже была в смятении. Она помнила свою деревеньку на берегу озера и как девчонкой носила в лес то крынку козьего молока, то краюшку хлеба. В подарок лесному хозяину, чтоб деревню не обижал. А однажды нашла под кустом вырезанную из липы куклу, лучшую куклу на свете! Мать сказала: подарок от лесовика. Став постарше, Аранша поняла, почему в тот день весело блестели отцовские глаза. Но тогда была такая радость!

– Что думаете с ним делать? – хрипло спросила наемница.

– А на костре спалим, – твердо отозвался старик. – Чтоб прочей нежити неповадно было скот портить. Козы доиться перестали, хворают.

Арлина росла в лесном замке, над колыбелью ей пели о лесовиках добрых, хотя и обидчивых. Она взвилась так, будто ее друга замыслили сжечь на костре:

– Старый человек, а такое говоришь! Сейчас же отпусти лесовика! Виданное ли дело...

– Да что ясная госпожа их уговаривает? – Аранша уже справилась с волнением. – Сейчас обоих плетью приласкаю – отпустят, еще и с поклонами!

Наемники держались в стороне. Зачем без приказа соваться в лесное чародейство? Десятник сама разберется. А накличет беду, так только на себя.

Юнец-лесоруб заслонил старика, поднял бесстрашные глаза:

– Хоть конем стопчи, не выпущу эту тварь! Ты уедешь, а у нас пускай скотина дохнет?

– Аранша, стой! – вскинула руку госпожа. – Не смей их трогать! Мы в чужой стране. И вспомни, на какое дело идем. Не будет доброго пути, если деревня станет нас вслед проклинать.