– Ловушка, да? – Слезы высохли в темных глазах девочки. – Где эта солеварня?

– На берегу, за утесами, на север от постоялого двора.

– Ловушка? – дошло наконец и до Нургидана. – Для кого? Для учителя?

Он не стал дожидаться ответа, бросился бежать, мгновенно и безошибочно определив нужное направление.

Нитха и Дайру ринулись следом.

Ралидж на несколько мгновений задержался – отпихнул нелепого пса, вставшего лапами ему на колени... и вдруг ощутил под пальцами что-то холодное, металлическое, вгляделся расширившимися глазами. Решительно сорвал с собачьего ошейника серебряную пластину, испещренную мелкими значками, спрятал ее в бархатный кошель у пояса и бегом бросился догонять учеников Охотника.

* * *

Когти трепали, перетирали прочную сеть, одну веревочную прядь за другой. Подаются проклятые путы! Разлезаются! Но как медленно...

Только бы не выдать себя неосторожным взглядом под враждебным светом факелов, под недобрыми взглядами пиратов!

Из сгустившегося сумрака доносится деловитое:

– Ну, теперь господин будет доволен? Ему нужен был именно этот человек?

– Этот. Только хозяину не человек нужен, а вещь. У Охотника есть серебряная побрякушка – при себе носит или прячет где...

– Хозяин платит золотом за серебро?

– Он же колдун, а вещица – чародейная.

– А! Ну, пусть забирает. Я в колдовские игры не играю. Варрах, обыщи Охотника.

Отчаяние пленника сменяется злостью. Побрякушка?! Талисман, добытый в Совином Капище, вещь, которая перестала быть вещью, стала частью души и ее сейчас снимут?! Вот так просто нагнутся, сдернут с шеи... да лучше сердце из груди... какой-то поганый наррабанский пират...

А поганый наррабанский пират уже тут как тут. Сумрачная смуглая рожа наклоняется над связанным Охотником. Глаза глядят хмуро и беспощадно, рука тянется к вороту пленника, словно этот гад уже почуял, где спрятана драгоценность.

Тут уж не до здравых размышлений, потому что талисман нельзя отдавать, просто нельзя!

Измочаленные когтями веревки не выдерживают могучего рывка, и освобожденная правая лапа летит навстречу врагу.

Варрах, воин и убийца, с его великолепной реакцией, даже не делает попытки шарахнуться, увернуться. Оцепенев, глядит он, как сбывается злой сон. Стремительное движение Шенги кажется ему замедленным: вот возникает перед ним черная лапа, цветком раскрываются сизые длинные когти...