Золотинка, хорошо обеспеченная и устроенная на стороне, чтобы не выдавать до времени постигшего ее превращения, напоминала о себе записками по нескольку раз в день — доверенная девушка сбилась с ног, шныряя между дворцом и тайным убежищем заколдованной в чужое обличье государыни. Золотинка вразумляла, настаивала, предостерегала, без конца повторялась и обливалась слезами, о чем свидетельствовали торопливые, косо легшие на лист и местами подмоченные строки. Юлий, отвечая не часто и сдержано, пересылал коротенькие письма самого успокоительного, обнадеживающего и совершенно пустого в существе своем содержания.

Похожая на нынешнюю, заколдованную Золотинку женщина нередко мерещилась ему на площади перед дворцом, и тогда он поспешно отходил от окна, чтобы не прятаться за занавесью, что было бы и унизительно, и недостойно.

В эту пору Юлий жил совершенным монахом, он избегал развлечений, даже таких невинных с точки зрения строгой нравственности, как одинокая прогулка в полях. Осажденный сонмами бесов, как монах, он истязал себя работой, чтением бесчисленных докладов, многие из которых достигали размеров изрядной книги, и, как монах, налагал на себя наказания, отказываясь от чреватых соблазнами удовольствий.

А надо сказать, что Юлий уже замечал женщин. Прошло то время, когда он не видел никого, кроме Золотинки, когда он смотрел на первых красавиц княжества с жалостью, которая лишь усиливалась, обращаясь состраданием, когда сначала та, потом эта, за нею еще одна прелестница начинали раз за разом навязчиво попадаться ему на дороге, успевая выказать в краткие мгновения случайной встречи и трогательную потребность в поддержке, и игривость, и остроумие, и множество других бесценных достоинств, когда та, другая и третья находили повод нарушить его уединение и, дошедши до крайности, падали в обморок — без видимого ущерба для своего цветущего состояния, но с большим расстройством в одежде. Прошли те времена, когда не было в целом мире никого, кроме Золотинки, Юлий заметил, что женщины существуют.

Та, перед которой он не устоял, была боярыня Милава, юная вдова боярина Селдевноса. Как она появилась при дворе, Юлий не знал, он даже не знал действительно ли она красива, так ли красива, как должна быть красива женщина, которая тщится затмить собой Золотинку (то есть девицу-оборотня, если говорить о нынешнем положении дел, крайне запутанном). На самом деле, достоинства Милавы в этом смысле никем не ставились под сомнение (о чем Юлий не подозревал) и благородные бездельники, что в большом количестве околачивались при дворе, утверждали под рукой, что великой княгине с ее как будто бы чересчур выразительными и потому суховатыми чертами, не говоря уж о прямых, как лопата, (подлинное выражение бездельников) плечах и разнузданной походке далеко до истинно женственного обаяния прекрасной боярыни.