Бой превращался в настоящий кошмар. Чимойз не могла точно сказать, сколько времени он продолжался — час, два или больше. Но казалось, он тянется много бесконечных дней.

Она сражалась с отчаянно бьющимся сердцем, рот ее пересох от страха. Она убила сотни крыс, а саму ее укусили дважды — за запястье и за лодыжку. Одна маленькая тварь вскарабкалась по ее платью и попыталась выцарапать ей глаза, но Дирборн Хокс отшвырнул крысу прочь.

Поток крыс нарастал, и, наконец, они хлынули в комнату темной волной. Чимойз не понимала, откуда могло взяться столько крыс. Ясно, что не с местных полей.

Старый дядя Эбер закричал:

— Всем отойти назад!

Он подбежал к бочонку с маслом для ламп и схватил его, зажимая под мышкой. Затем он подхватил с полу фонарь и бросился к входной двери, крича ферринам:

— Дорогу! Дорогу!

Крысы прыгали на него, хватали за ноги, взбегали на плечи, стараясь вонзить зубы в горло. Вскоре они висели на нем уже дюжинами, так что казалось, будто он одет в какой-то чудовищный плащ.

Тетя Констанс плакала и кричала от ужаса. Вряд ли дядя Эбер мог выйти живым из этой схватки. Чимойз бросилась ему на помощь, но слишком поздно.

Феррины разбегались перед ним так быстро, как могли, и наконец Эбер распахнул бесполезную дверь.

Гром снаружи грохотал, как демон. Молнии рассекали зеленое небо, и Эбер постоял мгновение, гордый, не сдавшийся, озаренный их светом. Ветер метался из стороны в сторону, как взбесившийся зверь. Но при всей своей ярости буря не сопровождалась дождем. Только сухой ветер вбивал последние зерна в землю. Винные бочки, которые Дирборн так аккуратно расставил, валялись теперь грудой на дороге.

Эбер с трудом сделал несколько шагов вперед, пробивая себе путь среди крыс, прекративших штурмовать дверь и обратившихся к более легкой жертве, издавая яростный торжествующий визг. Крысы карабкались по его ногам на плечи, пригибали его к земле своим весом, так что теперь Чимойз уже не могла разглядеть под ними своего дядю — только ходящую волнами, копошащуюся гору, покрытую крысами.

Эбер с силой бросил бочонок с маслом на землю, раздавив несколько дюжин крыс. Они зарычали от ярости и завизжали от боли. Масло разлилось. Он бросил туда же фонарь.

Языки пламени взметнулись прямо перед ним сплошной стеной. Сотни крыс крепко вцепились в Эбера, и он завертелся, как безумный, стараясь стряхнуть их.

Но он, должно быть, знал, что не выживет после их ядовитых укусов. И он шагнул прямо в пламя, таща за собой крыс.

Вокруг Чимойз закричали от ужаса женщины и дети. Тетя Констанс пыталась броситься к Эберу, но другие женщины обхватили и удержали ее. Масло вспыхнуло неукротимым, лютым огнем. Старые винные бочки, сухие, как лучина, служили ему пищей. Луг с высокой травой и дикими маргаритками превратился в ад. Стена огня у самой двери погреба поднялась на восемьдесят футов, раздуваемая ветром.