— Потому что я Охранитель Земли, — просто и искренне ответила Аверан, — точнее, учусь им быть.

— Ты — рожденная чародейкой, — догадался Баррис. — Тогда, может быть, ты можешь что-то сделать, чтобы помочь нам.

— Например? — спросила Аверан.

— Можешь вызвать животных, чтобы они сражались за нас?

— У меня нет моего жезла, — сказала Аверан извиняющимся тоном. — А, кроме того, я не думаю, что тут есть кто-нибудь крупнее краба-слепца — на многие мили вокруг.

— Пожалуйста, — сказала Инура, — сделай что-нибудь.

Эти люди совсем отчаялись. Аверан смотрела в их хмурые, безнадежные лица — и не могла придумать, как помочь им. Но злость все еще кипела в ней при мысли об ее отце, и она тоже жаждала мести.

Она прищурила глаза, размышляя.

— Я попытаюсь, — наконец сказала Аверан.

Пленники столпились вокруг, молча глядя на нее. Она замедлила дыхание и отпустила свои мысли далеко, прочь отсюда.

Первым ее сознание высветило Габорна. Она представила себе его лицо. Когда его лицо вырисовалось достаточно отчетливо, она постаралась поймать ритм его тяжелого дыхания. Он бежал. Хоть это она могла почувствовать.

Она старалась увидеть то, что сейчас видит он, старалась почувствовать грубый камень, услышать, как гудит земля под его йогами. Но это было бесполезно. Она не могла пробиться в его встревоженное сознание.

Ей нужна была цель попроще, кто-нибудь более восприимчивый. Биннесман когда-то велел ей вызвать оленя в горах под Скалой Манган, потому что олень — глупое животное.

Какое еще глупое животное я знаю, думала Аверан. Мировой червь? Тот, которого вызвал Габорн.

Но мысль об огромном черве, пробивающем ход сквозь населенные места, напугала ее. Она не рискнула вызвать такое чудовище.

Она очистила сознание, и вот новый образ начал медленно возникать в нем: зеленая женщина, вильде Биннесмана.

Аверан сосредоточилась.

Она увидела зеленую женщину и постаралась прикоснуться к ее сознанию. Но это создание находилось слишком далеко. Много времени прошло, прежде чем Аверан начала видеть глазами вильде, слышать то, что она слышала, чувствовать те запахи, которые чувствовала она. Аверан удивилась остроте каждого чувства. Нюх у зеленой женщины был острее, чем у гончей, а зрение острее, чем у совы. Каждый ее нерв был напряжен. Она чувствовала легчайшие дуновения, касавшиеся кожи, и вкус живительного воздуха на языке. Биннесман довел свою вильде до совершенства. Аверан и вообразить не могла, что можно воспринимать мир так остро, так свежо, быть в такой гармонии со всем окружающим.