— Брат, — сказал Ан. Улыбка обрушилась на его лицо — молчаливая и мощная, как извержение вулкана; я двинулся к Полоцки, Ан поскакал рядом. — Это экологариум. — Он показал мне штуковину, которая висела у него на цепочке. — Хочешь посмотреть?

Он выговаривал слова кратко, точно и отстраненно. Но уж если у него на лице проявлялись чувства, они были пугающе сильными.

— А, маленький! С микроорганизмами?

Ан кивнул.

— Конечно хочу посмотреть.

Он склонил голову и стащил цепочку, пригладив ею пух у себя на шее.

Я поднес экологариум к глазам.

Какая-то голубая жидкость, существенный пузырь воздуха и сгусток студня с черными точками внутри. Все это помещалось в прозрачном шарике размером с глазное яблоко. Шарик был вставлен в два кольца, одно в другом, таким образом, что мог вертеться во все стороны. На внешнем кольце крепилась изогнутая трубка с линзой размером с булавочную головку. Трубка вставлялась во втулку, — видимо, через нее полагалось смотреть, что происходит в шарике.

— Он работает по замкнутому циклу, — объяснил Ан. — Нужен только свет. Любая частота годится, за исключением синего с самого края спектра. А его отрезает корпус.

Я посмотрел в медный окуляр.

Я бы поклялся, что в шарике не меньше сотни жизнеформ и у каждой от пяти до пятидесяти стадий развития: споры, зиготы, семена, яйца, и все это становится по очереди личинками, куколками, бутонами, воспроизводится половым способом, сизигией, делением.

— Весь экологический цикл занимает около двух минут, — сказал рядом Ан.

Губчатые скопления, похожие на заросли красных лотосов, жались к воздушному пузырьку. Каждую секунду одно из них выпускало в воздух облако черных частиц, похожих на мятую копирку. На эти частицы тут же набрасывались крохотные мошки, которых трудно было разглядеть даже в объектив. Черное становилось серебряным. Серебряные комки падали обратно в жидкость, подобно каплям ртути, и дрейфовали к студню, который испускал пену. Что-то в этой пене заставляло серебряные шарики менять курс. Они краснели, выпускали нити, отращивали пузырчатую массу и на границу жидкости с воздухом прибывали уже в виде лотосов.

Лотосы могли бы размножиться и заполнить собой все пространство, но каждые восемь-девять секунд бо́льшую их часть пожирал рой зеленых инфузорий-туфелек. Я не понял, откуда они брались; я ни разу не видел, чтобы они размножались делением или чтобы их кто-нибудь ел, но они, кажется, имели какое-то отношение к колючим шарам — я так решил, потому что в жидкости плавали либо туфельки, либо колючие шары, но никогда те и другие вместе.