Черная спора в студне принялась извиваться и вырвалась на поверхность уже в виде белого червя. Уставший от борьбы червь отложил яйца, отдохнул, отрастив за это время плавники и хвост, и всплыл на воздух, где сделал еще одну кладку яиц среди лотосов. Его плавники становились все больше, хвост отсох, проявились синие и оранжевые пятна, и вот он уже взлетел причудливой бабочкой и запорхал по воздушному пузырю. Вероятно, мошки, которые серебрили черных детенышей лотоса, ели это цветное создание — оно становилось все тоньше и тоньше и наконец исчезло совсем. Яйца, отложенные среди лотосов, проклюнулись, и из них вылупились существа, похожие на раздутых рыб — каждая проплыла обратно сквозь слой пены, изрыгнула комок студня, прибавив его к массе студня на дне, и сдохла. Яйца из первой кладки не сделали ничего особенно интересного, только превратились в черные споры, когда их покрыл достаточно толстый слой студня.

Все это происходило в калейдоскопе хрупких, вянущих цветов и разноцветных, словно покрытых драгоценными камнями, паутинок, лиан и червей, грибов и медуз, симбиотов и сапрофитов. Радужные стада водорослей дефилировали туда и сюда, как сверкающие конфетти. Что-то покрытое грубой коркой, такое большое, что его можно было разглядеть невооруженным глазом, распласталось на стене, пожирая студень и хлопая светочувствительными глазками, а прилив омывал его трепещущие жаберные щели.

Я опустил экологариум и заморгал:

— Какая сложная штука. — Я вернул ее Ану.

— Не очень. — Он надел экологариум на шею. — Мне пришлось две недели вести записи, чтобы разобраться, что к чему. Вы видели большого?

— Который подмигивает?

— Ага. Его репродуктивный цикл длиной примерно в два часа, и это поначалу сбивает с толку. Все остальное происходит так быстро. Но когда я увидел, как он спаривается с тварью, которая похожа на паутину с драгоценными камнями, — то же существо, только другого пола, — и посмотрел, как их отпрыски складываются в инфузорий-туфелек, а потом снова распадаются, я сразу понял, в чем дело…

— Единый организм! — воскликнул я. — Вся эта штука — единый организм!

Ан энергично закивал.

— Иначе он не мог бы существовать в замкнутом пространстве. — Его ухмылка исчезла, будто окно захлопнули. Лицо стало очень серьезным. — Даже после того, как я увидел спаривание этого большого, мне понадобилась еще неделя, чтобы понять — это все одно существо.

— Но если большой спаривается с паутиной и производит на свет инфузорий… — начал я. Когда я догадался, все остальное уже логично вытекало друг из друга.