Но тем не менее Марти не хотел оставлять ее одну около двери. Но на дебаты времени не было, потому что он подозревал, что его рана скоро начнет сказываться на его силах, которые еще у него оставались. Кроме того, у него не было другого, более лучшего плана.

В темноте он едва различал лицо Пейдж.

Он надеялся, что это был не последний раз, когда он смотрел на нее.

Он повел Шарлотту и Эмили вглубь церкви.

Там пахло пылью и сыростью, и глупыми идеалами, проповедовавшимися здесь несколько лет назад служителями культа, которые с готовностью отказывались от своей прежней жизни ради того, чтобы сесть на небесах по правую руку Господа Бога.

С северной стороны неугомонный ветер намел в церковь снега через разбитые окна. Если бы зима имела сердце, неживое и выдолбленное изо льда, оно было бы не более холодным, чем-то место, где они стояли. Даже смерть не была так холодна.

– У меня замерзли ноги, – сказала Эмили. Он ответил:

– Тиш-шше! Я знаю.

– У меня тоже, – шепотом сказала Шарлотта.

– Походите немного. Туда-сюда.

У всех у них не было ботинок, только кроссовки. Снег пропитал ткань, проник в каждую щель и превратился в лед. Марти прикинул, что пока нечего бояться мороза. Нужно время, чтобы температура понизилась. Вполне может случиться, что они и не доживут до его наступления.

Тени расползлись по всему амвону, но это помещение было светлее, чем у входа. Двустрельчатая арка огибала окна, давным-давно освобожденные от стекол, которые располагались по обеим стенам и поднимались на две трети расстояния до сводчатого потолка. Они пропускали достаточно света, чтобы были видны ряды церковных скамеек, центральный проход, ведущий к перилам алтаря, хор и часть основного алтаря.

Самыми броскими в церкви были оскорбительные надписи, сделанные вандалами, которые нанесли краской непристойные слова на внутренние стены церкви с еще большим усердием, чем снаружи. Когда он увидел краску внутри церкви, то догадался, что она была люминесцентной. И правда, в сумерках церкви кривые надписи отсвечивали всеми цветами радуги: оранжевым и голубым, зеленым и желтым, от переплетались между собой, извивались и закручивались так, что могло показаться, что на стенах корчатся настоящие змеи.

Нервы Марти были напряжены в ожидании выстрелов.

У ограды алтаря отсутствовала калитка. – Идите дальше, – подтолкнул он девочек. Втроем они дошли до возвышения алтаря, откуда были убраны все культовые предметы. На задней стене висел тридцатифутовый крест из дерева, покрытый паутиной.

Левая рука у Марти висела, как плеть, но тем не менее ему казалось, что она очень распухла. Его подташнивало – от того ли, что потерял много крови, или от страха за Пейдж, а может, от непонятной таинственной церкви, он сам не знал.