Мушкетов, засмотревшись, перестал кормить своего питомца, и тот засвистел, осторожно царапая руку коготками на передних лапах.
– Сколько же в тебя, проглота, лезет? – проворчал геолог.
Но птенец уже и сам, кажется, насытился: брюшко его раздулось, словно воздушный шарик. Еще несколько бледных ломтиков отправилось в зубастый клюв, и «черный цыпленок» замер на коленях у Мушкетова, распластавшись крылапками по сторонам. Можно было подумать, что он спит, если бы не глаза, с хищным вниманием продолжавшие следить за столпившимися в каюте двуногими великанами. Для Талы, не успевавшей подкладывать своему подопечному куски рыбы, работа только начиналась.
Третье яйцо оставалось неподвижным; можно было предположить, что оно и не проклюнется.
– Совершенно ручные, – пробормотал Никольский восхищенно. – Если поначалу брать яйца из гнезд… посмотреть, как эти малютки поддаются дрессировке… Общественные животные в этом отношении податливее, а троодоны живут стаями. Но даже если не слишком хорошо – достаточно приучить их не бросаться на людей…
Он осторожно протянул руку, пощекотал старшего птенца между лопаток. Динозаврик бдительно следил за его движениями, но, покорный мягкому шепоту Мушкетова, лежал спокойно.
В голове у Обручева что-то щелкнуло.
– Аллотерии, – проговорил он неживым голосом.
– Что? – Никольский вскинул голову.
– Если вам удастся сделать из этих тварей домашних животных, кого они вытеснят? – поинтересовался Обручев. – Собак? Возможно, они
– Главное, чтобы никто не вытеснил нас, – попытался обратить спор в шутку Никольский. – Но, кажется, конкурентов у нас в Новом мире нет. Иначе вы бы откопали их города.
Обручев нахмурился:
– Города, или, скорее, рудники, выработанные горные жилы… Но вы говорите о разумных конкурентах.
– Полагаете, что стимфалиды или драконы могут представлять для нас угрозу? – скептически нахмурился Мушкетов, не переставая гладить довольно попискивающего птенца. – Для людей, вооруженных ружьями и пулеметами?
Обручев раздраженно хлопнул ладонью по переборке. Младший птенец тревожно вскинул голову и тут же опять уткнулся клювом в ладони Тале.
– Нет же! Нет! Не они! Ну вспомните ваш тезис о мозаике жизни, о ее калейдоскопе! Два набора стекляшек всыпали в один калейдоскоп и хорошенько встряхнули. Теперь половина высыпется, потому что места в одном калейдоскопе для них не хватит, а оставшиеся сложат причудливый узор, не похожий на те, что им предшествовали. Так кто вам, оптимистам, – слово прозвучало как ругательство, – обещал, что нам найдется в этом калейдоскопе место? Что нас не вытеснит из узора жизни другая, лучше подогнанная стекляшка, а вот так сложится узор, что нам в нем не будет прибежища, сколько ни ищи?